Без взаимности
Шрифт:
Переступая сильными руками, Томас подползает ближе. Ставит руки над моими плечами и слегка опускается, от чего резко проступают сухожилия на его шее.
— Я знаю, о чем она, — шепчет он, едва касаясь моих губ, в то время как его тело едва касается моего и надвигается, словно тень.
Приподняв бедра, я потираюсь ими о бока его обнаженного торса, заставив его задрожать. От моего прикосновения Томас склоняет голову и закрывает глаза, давая понять, что ему это нравится. Мне тоже очень нравится. Его кожа
— Ты трахнешь меня сейчас? — от желания мой голос звучит тихо и хрипло.
Не поднимая голову, Томас встречается со мной взглядом.
— Да.
После чего он встает надо мной и снимает с себя джинсы и нижнее белье.
И вот он такой же обнаженный, как и я; его член такой большой и твердый… боже, мне трудно дышать от того, как сильно я хочу ощутить его и как он растянет меня изнутри.
«Что, если он растянет тебя так сильно, что тебе будет больно?»
Я помню его слова, но сейчас мне все равно. Я хочу его.
Мне хочется изучить его получше и рассмотреть член, упругие бедра и подтянутые икры, как свет падает на его гладкую кожу и лепнину мышц, но Томас явно не в настроении мне сейчас позировать. Он резко опускается на колени — как и вчера ночью, когда я показала ему татуировку.
Отчаянное желание отражается во всех его движениях — как он спешно ищет в кармане джинсов презерватив.
Во рту у меня резко пересыхает, когда Томас садится на пятки и надевает презерватив, а потом накрывает меня своим телом.
Я перестаю двигаться и только дышу, поглощенная ощущением от прикосновения его кожи к моей. Так приятно. Между нами больше нет слоев одежды. А его твердый член прижат к моему пупку.
Но я хочу большего. Он мне необходим.
Я выгибаюсь всем телом, от чего его член пульсирует еще сильнее, а сам Томас скрипит зубами. Схватив меня за волосы, он смотрит мне в глаза. Во взгляде сплелись ярость и удовлетворение.
— Лежать спокойно и не дергаться ты не можешь, правда? Ни на одну гребаную секунду не можешь перестать меня соблазнять.
— Не могу, — признаюсь я. — Сама не знаю, почему.
— Ты всегда такая жадная, Лейла. Всегда голодная, — говорит Томас, потираясь об меня своим тяжелым возбуждением и обдавая шею горячим дыханием. — Почему так? А? Почему ты такая жадная девчонка? Почему так сильно хочешь мой член?
От его слов я издаю протяжный стон. Боже, он настоящий поэт, слагающий сейчас свои непристойные стихи.
— Не знаю. Я просто очень хочу. Хочу твой член, — тоже с силой схватив его за волосы, говорю я. Мой голос из требовательного превращается в умоляющий: — Войди в меня, пожалуйста. Ну же.
Сама не знаю, почему я так себя веду; это Томас делает меня безумной. Нависающий надо мной, он ощущается просто
Явно потеряв терпение, Томас отодвигается от меня, заставив меня разорвать объятие. Его тело выгибается, а мышцы натянуты словно канаты, когда он обхватывает ладонью член и упирается им в мой вход.
— Сейчас я удовлетворю твой голод.
И с протяжным стоном подается вперед. Приподнявшись над полом, я замираю и вскрикиваю от боли, вонзив ногти в ковер.
— Бля-я-я… — выругавшись, он опускает голову и едва не падает на меня всем весом.
Я всхлипываю от его вторжения. Это больно, очень больно. Я чувствую его каждой частью тела. Мои ноги дрожат, а на коже выступает холодный пот. Не могу припомнить, чтобы мне было так больно, когда Калеб лишил меня девственности. Почему же так мучительно больно сейчас?
— Ты обманула меня, Лейла? — скрежеща зубами от злости, спрашивает Томас. — Все это время ты врала мне насчет своей девственности?
Я энергично мотаю головой, от чего наши покрытые потом лбы скользят друг об друга.
— Н-нет. Нет! Я бы не стала тебе врать, — зажмурившись от боли, я тем не менее умудряюсь продолжать говорить. — Это не первый мой раз. А… второй.
Мои бедра двигаются из стороны в сторону, а пальцы на ногах поджимаются. Я пытаюсь найти комфортное положение, но болезненное давление не ослабевает. Томас кладет руку мне на бедро, чтобы я не шевелилась.
— Перестань дергаться. Так сделаешь себе еще хуже.
— Но мне больно, — прикусив губу, всхлипываю я.
— Я знаю, — не открывая глаз и не поднимая головы от моего лба, он стонет. Потом делает глубокий вдох, будто собираясь с силами. — Нет, я не могу. Мы не…
Мои руки и ноги обхватывают его тело, прежде чем он успевает договорить. Уже не в первый раз я ощущаю себя каким-то ядовитым растением, которое ничто не может остановить. От моих движений его член погружается глубже, но мне плевать на боль. Меня вообще ничто не волнует, когда он внутри меня.
— Нет. Мы можем. У меня получится приспособиться.
— Отпусти меня, Лейла, — я мотаю головой, и Томас стискивает челюсть. — Не заставляй меня силой убирать твои руки. Я не хочу делать тебе больно. Просто… отпусти.
— Нет, — почти повиснув на нем, я хватаюсь еще крепче. — Ты не понимаешь. Я практически ничего не помню. Не помню свой первый раз, потому что была пьяная, а в темноте почти не было видно его лица. Не помню ни боли, ни крови. Это было… — я ищу правильные слова, молясь при этом, чтобы они меня не подвели. — Я как будто занималась любовью с призраком. Как будто в мечтах или во сне. А сейчас все реально. Все по-настоящему, Томас. Ты настоящий. И мне необходимы боль и любые неприятные ощущения. Необходимо все это.