Без взаимности
Шрифт:
Будто зная, что сейчас творится с моим телом, Томас издает низкое рычание. Почти на седьмом небе от его жадного стона, я спиной врезаюсь в дверь и, подняв одну ногу, кладу ее ему на плечо.
Целуя и покусывая низ моего живота, Томас оставляет на коже красноватые следы. Я опускаю голову и смотрю, как он потирается щетиной о внутреннюю поверхность моего бедра, лежащего у него на плече. Это действие одновременно возбуждающее и нежное, от чего у меня на глазах появляются слезы. Положив свободную руку мне на другое бедро, он раздвигает мне ноги. Внутренние мышцы
Томас поднимает голову. Его потемневшие глаза подернуты похотью.
— Хочу пососать тебя между ног.
Это первые слова, которые он произнес, с тех пор как я вошла сегодня в этот кабинет. Его голос звучит грубо и скрипуче, как будто слова были вырваны из глубин его души. Чтобы кончить, мне хватит и их, но когда мои глаза начинают закрываться, я стараюсь держать их открытыми. Я хочу его видеть. Хочу наблюдать начало своей гибели.
— Хорошо, — шепотом отвечаю, пусть в этом и нет никакой необходимости.
Не сводя с меня лихорадочного взгляда, Томас прижимается носом к моему лобку, от чего по моему телу проносится электрический заряд. Обдавая меня горячим дыханием, медленно движется вниз. От первого контакта его рта с моей недавно выбритой кожей я вздрагиваю. Это ощущение подобно ожогу, который чувствуется и снаружи, и внутри.
Томас ведет языком от клитора к моему входу, где все ноет — давно уже болит и ноет от одних только мыслей о нем. В ответ на мой стон он сильней прижимается лицом и потирается носом и ртом, покрываясь моей влагой. Томас делает глубокий вдох. Вдыхая мой запах. Дыша мной. Я бы упала на пол, не держи он меня так крепко.
Прерывисто дыша, Томас обхватывает губами мой клитор и начинает посасывать. Его имя со стоном срывается с моих губ, голова со стуком встречается с дверью, а тело выгибается в пояснице навстречу его рту. Его внимание сосредоточено на одной крохотной точке, но ощущения почти чрезмерные. Еще никто и никогда не прикасался ко мне там губами, и — господи — я начинаю дрожать.
— Ты на вкус похожа на вишню. Или на сливу. Или на спелую сладкую черешню, — еле слышно говорит Томас, а потом снова обхватывает меня горячими губами.
В ответ на его слова я улыбаюсь, но улыбка тут же испаряется — возбуждение слишком велико. Кончиками ногтей я провожу по коже его головы, и, низко застонав, Томас притягивает меня к себе еще ближе — если это вообще возможно. Выгнувшись дугой, я упираюсь пяткой ему в спину. Мои жаждущие движения подстегивают его, и ласки напряженного языка ускоряются.
— Боже, Т-томас… — мои слова прерываются стоном, зародившимся где-то в животе. — Я не могу… это… Это слишком. Больно.
С тихим чмоком Томас отпускает клитор.
— Это хорошо. Потому что из-за тебя мне тоже больно.
Потом он наклоняется и втягивает в рот мою истекающую влагой плоть. Она вся помещается в его жадный рот, когда он посасывает ее, покусывает и потягивает. Все, что я могу сделать сейчас, — это сдаться и позволить ему пировать собой.
Боже, мне больно, но так хорошо.
— Бля… — напряженный шепот Томаса привлекает мое
Когда Томас смотрит на меня, у меня перехватывает дыхание. Он возбужден, покраснел и вспотел, но все равно выглядит богоподобным существом. Как такое возможно, ведь это он сейчас стоит на коленях? Томас — красивый и сексуальный бог, у которого на губах и подбородке моя влага. Она поблескивает в тусклом свете лампы, будто жидкий огонь.
— Гордиться мне нечем. Я не хочу об этом думать, но ты искушаешь меня, Лейла, и слишком сильно. Ты заставляешь меня чувствовать себя безумцем.
После чего он снова припадает губами ко мне. Другим словом я даже описать это не могу. Томас втягивает в рот клитор, потом опускается ниже, к моему истекающему влагой входу. Погружает внутрь язык, и, господи, это ощущение на грани боли, но в самом лучшем смысле. Жжение от его вторжения напоминает мне, что просходящее реально, что мне не приснилось и что я ни за что на свете бы не променяла бы это на обычный секс.
Ворвавшись языком в меня, Томас кружит им и исследует меня изнутри. То повторяет эти движения, то проводит языком по всей длине от ануса до клитора. От этих ласк, от посасывания и его грубых стонов где-то в животе формируется большой огненный шар. Голубое пламя, окружающее мой пупок, полыхает все ярче.
— Я… я сейчас кончу, — не переставая подаваться бедрами навстречу его движениям и потягивать его волосы, хрипло произношу я. Томас удваивает свои усилия — если такое вообще реально — и доводит меня до критичной точки.
Я словно падаю с туго натянутого каната, по которому шла, и кончаю. Дрожа всем телом, лечу и не перестаю шептать имя Томаса.
Мое сердце бьется так сильно, что вот-вот разлетится на миллион осколков, а яростная пульсация горячей кровью разносится по всему телу. Я будто становлюсь одним большим беспорядочно колотящимся сердцем, а мое сердце становится мной, вялой и расслабленной после кульминации.
Кажется, я на несколько секунд отключилась, потому что следующий момент, который осознаю, — это стоящий передо мной Томас, продевающий мои руки в рукава упавшей шубы. Одурманенный оргазмом мозг находится в замешательстве, в то время как этот мужчина начинает застегивать мне пуговицы. Я вспоминаю свой предыдущий приход в этот кабинет, когда Томас, наоборот, расстегивал их. Сейчас его действия совсем не похожи на те, какие я от него ожидала, тем более после того как он сказал, что фантазировал обо мне.
Когда Томас почти застегнул пуговицу у меня под подбородком, я кладу ладонь ему на руку.
— Что… что ты делаешь?
Он встречается со мной взглядом. Его глаза еще пылают, а на щеках еще играет румянец. Он вытирает рот тыльной стороной ладони, от чего я перестаю дышать. Этот жест настолько мужской и безыскусный в своей простоте, что против собственной воли я впадаю в беспомощную зависимость от него.
— Собираюсь проводить тебя домой, — голос Томаса звучит так хрипло, словно он долгое время молчал.