Беспокойные сердца
Шрифт:
— А ты тут чего подковыриваешь? — вмешался Баталов, который, оказывается, никуда не уходил и теперь вместе с Ройтманом поспешил на место происшествия. — Правильно поступил Борис Семенович, не загубил плавку.
— Зайдите ко мне в кабинет, — сухо приказал Ройтман Северцеву. — Очевидно, придется заняться и вашим воспитанием. А вас, Андрей Тихонович, я просил позаботиться о том, чтобы обеспечить всем необходимым опытную плавку.
— Во, во. Теперь пойдет. Только этой обузы не хватало, — проворчал Баталов, ничуть не заботясь, что его может услышать Виноградов.
Марина
С трудом преодолевая скованность, отняла руки от лица и открыла ящик письменного стола, чтобы достать графики газовых определений. С неудовольствием задвинула подальше пудреницу и носовой платочек Зины; придется завтра делать замечание: стол общий, а Дмитрий Алексеевич не терпит ничего постороннего среди деловых бумаг. Зина, конечно, надуется, будет неприятно… Скверную же шутку сыграла с ней судьба! Зачем понадобилось Зине поступать на работу именно сюда? Как тревожно посмотрел тогда Олесь: «Надеюсь, вы подружитесь…», — сказал он, придя с Зиной в первый раз. А у нее даже руки тогда опустились. Конечно, ради Олеся можно многое вынести. Но разве не жестоко заставлять ежедневно видеть перед собой это живое доказательство нелепости ее приезда на «Волгосталь»?
Марина вынула шарик пробы, заложила в аппарат и включила ток, а сама занялась вычислениями. Привычное гуденье насоса, неторопливое течение струйки песчаных часов как-то незаметно успокоили ее. Внимание сосредоточилось на столбике ртути в аппарате.
Результат первого же определения удивил ее — настолько мало было водорода в пробе. Заинтересованная, сразу позабыв о неприятности, Марина вложила в аппарат вторую пробу, и так ушла в свое занятие, что даже вздрогнула, когда рывком распахнулась дверь и вошел Олесь Терновой.
— Олесь?! — удивленно сказала Марина и вдруг жарко покраснела. — Ты… Тебе Зина нужна? Она уже ушла домой.
Не обращая внимания на сбивчивые, спотыкающиеся слова, он медленно сказал:
— Я знаю, что у вас произошло на плавке. Думал, ты расстроена. Зашел успокоить.
— Спасибо, Олесь, — протянула она руку, которую он чуть пожал и тут же выпустил. — Была расстроена. И даже очень. Да не умею я долго плакать над пролитым молоком. А потом — я сделала такое открытие! Посмотри-ка!
И совсем позабыв об отчужденности Олеся, она ухватила его за рукав и заставила нагнуться к газоанализатору.
— Видишь? Понимаешь?
— Вижу, но не понимаю, — невольно улыбнулся он, глядя не на стеклянные трубки, а на милое, оживленное лицо Марины.
— Ах, боже мой, ну как не понять? Вот столбик ртути показывает, сколько водорода в стали. Мы такого низкого еще не имели на обычных сталях. Значит, даже те изменения, которые удалось провести, уже резко снизили опасность образования флокенов.
— А я-то спешил утешать. Ты сама хоть кого утешишь, — сказал он со своей обычной теплой улыбкой и сделал шаг к двери, но тут же задержался. — Мне хочется поговорить с Виноградовым. Как ты думаешь, лучше будет, если опытные плавки будет проводить одна и та же постоянная бригада, на одной и
— Олесь! Это было бы идеально! Но… мы можем только мечтать о таких условиях. Кто же возьмется?
— А я?
— Ты? Да разве тебе разрешат? — она на мгновение нахмурилась, а потом тряхнула головой. — Лучшего мы бы и желать не могли. Но ты сначала поговори со своим начальством. И если ты в самом деле хочешь этого, то добьешься. Правда?
Он улыбнулся в ответ на ее улыбку, а Марина торопливо продолжала:
— А теперь мне нужно разыскать Дмитрия Алексеевича. Надо его успокоить и ободрить. Я-то знаю: он виду не показывает, а переживает больше всех.
И она побежала на площадку. Олесь медленно пошел следом. Виноградов, Виноградов… Первая мысль у нее — о нем. Что же, это и правильно. И нужно самому держаться, не поддаваться чувству.
Крепко сжав губы, так, что обозначились желваки на скулах, Терновой зашагал к своим печам.
Марина поискала у первой печи, но Виноградова нигде не было видно. Валентин еще не ушел и разговаривал с Северцевым. На вопрос, зачем ей Виноградов, Марина сказала:
— Порадовать его хочу. Плавка оказалась необычайно чистой по водороду.
— И что же из этого? — встревоженно сказал Валентин. — Может быть, это случайно.
— Цыплят по осени считают, — в тон ему откликнулся Северцев, еще переживавший обиду на Марину.
— Скептики вы все тут, как я погляжу, — задорно воскликнула Марина и пошла дальше, перепрыгивая через мелкие препятствия. А у Валентина пропала всякая охота разговаривать. Бросив папиросу, он поспешил в газовую лабораторию и мрачно уставился на прибор. «Сказать?» — мелькнула в голове мысль. Но это значит подвести Зинушку. Еще уволят, чего доброго. А без нее тут тоска смертная… Она забыла положить пробы в лед, как он предупреждал, и принеся последние пробы, Валентин увидел на столе рассыпанные шарики предыдущих. Он быстро кинул их в сосуд Дьюара, не думая о том, что они могут иметь какое-то значение. А теперь ученые, пожалуй, обрадуются, что водорода мало, отменят для плавки замедленное охлаждение… С другой стороны, если их постигнет неудача — стоит ли особенно жалеть об этом?
И Валентин решительно выкинул последние принесенные пробы, чтобы они не путали общих результатов.
Заглянув на заднюю сторону первой печи, Марина увидела, наконец, темный силуэт Виноградова. Ученый стоял, держась одной рукой за перила, другой не отводя от глаз рамку с синим стеклом. По желобу неслась, низвергаясь в ковш, золотая река расплавленной стали; багрово полыхали стальные ажурные конструкции цеха, клубился вверху тонкий голубой дым, металл излучал обжигающую жару, но Виноградов ничего не замечал.
— Дмитрий Алексеевич! — позвала его Марина. — А я вас везде ищу!
— Зачем, Марина? — спросил он, с трудом отрываясь от созерцания стали. Перед утомленными глазами плавали оранжевые и фиолетовые пятна на черном фоне, он ничего не видел, но голос Марины звучал бодро и весело, и он смутно удивился — почему?
— Пойдемте, я вам покажу что-то интересное. Выше голову, Дмитрий Алексеевич! Вы еще победите.
— Мы еще победим, — улыбаясь, поправил он и ощупью нашел ее руку. — Ведите меня, а то я совсем ослеп.