Беспокойные сердца
Шрифт:
— Д-да, переборщили, — бросил он взгляд на хорошенькое личико. — Давно работаете?
— Нет, только с курсов. Я и в заводе-то никогда раньше не бывала.
— Вот почему я вас не видал… А где учились?
Олесь сам не мог бы сказать, откуда у него брались слова для разговора. Может быть, этому помогала ее манера слушать, вскидывая на собеседника большие, широко открытые, красивые глаза — так, будто она все воспринимала как невесть что неслыханное и важное. Болтать с нею было забавно, и дорога прошла незаметно.
Потом Олесь увидел ее на концерте,
К великому удивлению Леонида Ольшевского, Терновой остался на танцы и почти все время провел с Зиной. Ее веселая болтовня развлекала его, и давно он не проводил времени так приятно.
С этого вечера он перестал сопротивляться влечению к милому, хорошенькому созданию, которое постепенно забирало над ним власть. Знавшие Олеся недоумевали: как эта вертлявая пичужка могла вскружить голову серьезному, вдумчивому парню?
Леонид был уверен, что Олесь не устоял перед красотой девушки. Но скорей всего, дело было даже не в этом. Просто потребность в ласке он принял за любовь.
Скоро Олесь познакомился с семьей Зины. Отец, бригадир вырубщиков на блуминге, зарабатывал очень хорошо, дом у них был, что называется, полная чаша. Сам он был человек неплохой, но недалекий; любил потолковать о высокой политике, газету прочитывал от заголовка до объявлений, при случае был непрочь выпить, а в дни получек неизменно приносил домой пол-литра. Дочь он любил до умиления, считал, что нет таких драгоценностей, которых она не была бы достойна, и любил похвастаться ее талантами хозяйки.
Настоящей главой дома была жена, Ольга Кузьминична. Властная и упрямая, она держала все в руках, из ее воли не выходили ни муж, ни дочь. Узнав мать, Олесь понял, откуда в характере Зины неприятные черточки, которые подчас коробили его, особенно эта алчность к вещам и деньгам.
К Терновому Ольга Кузьминична отнеслась благосклонно. Едва до нее дошли слухи, что он «увлекается» ее дочерью, как она постаралась во всех тонкостях узнать всю подноготную о нем и его семье. Сведения оказались благоприятными, и роман Зины получил материнское одобрение. Не нравилось ей лишь то, что Тернового называли беспокойным человеком, но будущая теща полагала, что «женится — переменится».
Зина не любила и не понимала Тернового. Она немножко боялась его, уважала, а потом привыкла смотреть, как на предназначенного судьбой суженого. Мечтала она о другом муже — помоложе, повеселее, чтобы можно было и погулять, подурачиться, и повеселиться, но мать высмеяла ее. «Дура, да с таким ветрогоном горя хватишь! Терновой — человек положительный, серьезный, из дому глядеть не будет, молоденькая-то жена сумеет — веревки из него совьет. А деньги какие получает! Там, на мартене, за каждый пустяк премии гонят. Обставитесь, дом построите, а там, глядишь, и машину заведете…» Почему-то машина была венцом представлений Ольги Кузьминичны о полном благополучии.
Семье Терновых будущая
После ухода Зины она высказалась определеннее.
— Да ты любишь ли ее, сынок? За красотой гонишься? Не будет счастья у вас, вот попомни мое слово. — Олесь недовольно возразил, что счастье от них самих зависит. — Конечно, теперь вы все умнее родителей пошли. А кабы меня послушал, я бы тебе порассказала о ее семейке, о матушке ее.
— Все это пустые сплетни, — решительно прервал он.
— Сплетни, не сплетни, а уж что есть. Я-то, старая, думала, помощницей у меня невестка будет. Сколько девушек есть хороших… Вот, хоть Мариночку взять, чем не пара была бы?
— Эх, мама, вот Марина-то для меня не пара, — помрачнев, ответил тогда Олесь. — Надо рубить дерево по плечу. — Что-то кольнуло в сердце при упоминании о Марине, но она давно была далеко, а на губах еще горели поцелуи Зины.
— Рубил дурак один дерево по плечу, а вырубил — дубину на свою спину, — непочтительно заявила невоздержанная на язык сестра Гуля.
Но если на Гулю можно было просто прикрикнуть, то с матерью пришлось объясняться дальше.
— Вот ты говоришь о Марине, мама… Я и сейчас считаю ее лучшей девушкой на свете. Но ведь я-то для нее кто? Просто случайный знакомый. Уехала, по научной линии пошла, теперь у нее другие друзья. Что же мне поперек ее дороги становиться? А Зина девочка неплохая. И хорошо, что молода, в таком возрасте легче воспитывать. Ты же видала, какие у нее глаза правдивые, чистые. Такие глаза не обманут, все в них видно.
— Видно, что в голове ветер гуляет, — снова вмешалась Гуля. Зину она знала по Дому культуры и терпеть ее не могла.
Вспоминая теперь все эти убеждения, речи, споры, Олесь застонал от досады на самого себя. До какой степени может быть слеп человек, если вобьет себе в голову какую-нибудь блажь!..
И снова нескончаемым, потоком потекли мысли и воспоминания.
Сначала было хмельное счастье первых недель семейной жизни. Он был в восторге от хозяйственных способностей жены, с увлечением играл в «главу семейства», сам ходил с Зиной выбирать мебель и помогал вешать гардины в новой квартире. Приглашал к себе друзей, ходил в гости, тешился, как ребенок, получивший игрушку, завладевшую его фантазией.
Но скоро затуманенная голова прояснилась, и он увидел то, что видели все вокруг: что выбранная им подруга жизни — тщеславная и неумная, не имевшая за душой ничего, кроме недалеких устремлений к внешнему благополучию.
И не он ею, а она им управляла. При поддержке матери добивалась одной уступки за другой. Так она ушла с работы, так завела свой порядок в доме, так стала распоряжаться всеми деньгами, загромоздила квартиру вещами и постепенно ушла от него дальше, чем была в тот октябрьский день их первой встречи…