Бернадот
Шрифт:
Брюн попытался навести в городе хотя бы относительный порядок и смягчить режим оккупации, но попал за это в немилость к императору. Наполеон в это время проводил жёсткую и немилосердную политику в отношении всех германских земель и облагал их население невыносимыми налогами и всяческими поборами. Богатели и жирели на этом, конечно, французский генералитет и всякого рода парижские голоштанные комиссары и инспекторы, набросившиеся на Германию, как голодные собаки на затравленного оленя.
Свою резиденцию Бернадот учредил в Гамбурге: сначала он остановился у ресторатора Райнвилля в т.н. зале Аполлона, а потом нанял другой дом и зажил в нём со всеми удобствами. Он часто устраивал у себя торжественные обеды и приёмы и приглашал на них местную знать. На этих
Князь Понте-Корво, ещё ранее получивший богатый опыт подобной административной деятельности, предпринял попытку смягчить оккупационный режим, насколько это было возможно. Он отменил незаконные привилегии крупным мошенникам, для вида пригрозил наказанием Бурьену, установил контроль над деятельностью таможни. Одним словом, он действовал примерно так же, как в свою бытность в Ганновере и Ансбахе, сочетая обещания мелких льгот и послаблений с неуклонным проведением политики Наполеона. Взяточничество и казнокрадство было обычным явлением того времени, так что умеренный в своих претензиях Понте-Корво снискал у замордованных оккупационными французскими властями ганзейцев почёт и уважение.
К чести наместника следует отнести его поведение в связи с учреждением под Гамбургом «чёрного кабинета» — пункта по перлюстрации корреспонденции. Маршалу Даву, ставшему фактически второй (после Фуше) полицейской ищейкой империи, захотелось распространить своё влияние и на Ганзею, в связи с чем он без всякого уведомления открыл перлюстрационный пункт в Эшебурге, пригороде Гамбурга. Агенты Даву действовали так непрофессионально и грубо, что быстро расшифровались и вызвали у гамбуржцев волну возмущения. Бернадот немедленно дал указание арестовать перлюстраторов и выслать их со своей территории. Герцог Ауэрштедтский был уязвлён в самое сердце и затаил на Бернадота великую злобу.
Свои инструкции Понте-Корво получал непосредственно от Наполеона, который относился к нему в этот период в целом благосклонно. Так, ганзейский проконсул осенью 1807 года был включён императором в список полководцев для получения денежных премий. Любимец Бертье получил 1 млн, Ней, Даву, Сульт и Бессьер — по 600 тыс., а Бернадот, Мортье, Ожеро, Виктор и Массена — по 400 тыс. франков (половину суммы — в облигациях, а половину — наличными деньгами). Позже, весной следующего года, князь Понте-Корово получил многочисленные владения и имения в Ганновере, Вестфалии и Польше с общими доходами на сумму примерно 270 тыс. франков в год, не считая княжества в Италии, собственного дома в Париже на ул. д’Анжу и собственного загородного имения Лягранж к юго-востоку от столицы.
Судя по всему, тщеславие Понте-Корво ещё не было полностью удовлетворено, потому что в октябре 1808 года он обратился к свояку Жозефу с просьбой предстательствовать перед братом о присвоении ему более высокого чина — например, вице-гросс- адмирала или вице-статс-канцлера, как это было сделано в отношении Талейрана и Бертье. Но Наполеон отделался отговорками и никаких шагов в этом направлении не предпринял. У императора были другие более преданные люди! Император не спускал глаз со своих наместников, королей и маршалов, внимательно следил за их «взбрыкиваниями» и постоянно устраивал им головомойки. Когда осенью 1807 года Бернадот, следуя просьбе голландского короля Людовика, отпустил от себя два голландских пехотных полка, Наполеон не преминул сделать ему выговор. Ганзейский проконсул оказал слишком большие почести свергнутому с гессенского трона курфюрсту — снова выговор.
Первый корпус Понте-Корво, насчитывавший в 1807 году около 40 000 человек, был рассчитан на нейтрализацию колеблющейся между воюющими сторонами Дании, но после того как англичане в сентябре 1807 года обстреляли и захватили на три дня Копенгаген, Дания сама перешла на сторону Франции. Так что Понте-Корво должен был действовать теперь в интересах
Дания долгое время пыталась сохранить свой нейтралитет, и когда вопрос для неё встал ребром, на чью сторону становиться, она без колебаний выбрала Англию, поэтому континентальная блокада и запрет на торговлю с Англией был для датчан абсолютно неприемлем. С другой стороны, и Англия в августе 1807 года совершила большую ошибку, выставив Дании непомерные требования предоставить в полное своё распоряжение до конца войны датский флот и Копенгагенскую и Крунборгскую военно-морскую базу. Когда Дания отказалась выполнить английские требования, последовало наказание в виде бомбардировки и оккупации датской столицы. Лондон практически вытолкнул датчан в крепкие объятия Наполеона.
2 августа Понте-Корво получил от императора следующие инструкции: «Если Англия не примет посредничество России, Дания должна объявить войну (Англии. — Авт.), в противном случае я объявлю войну ей. В таком случае вам надлежит овладеть всей континентальной сушей Дании... Язык вашей дипломатии должен быть следующим: вы постоянно выражаете сожаление по поводу того, что Англия открыла проход через Сунд (т.е. Эресунд. — Б.Г.) и позволила себе нарушить целостность порта, который датчане должны были рассматривать таким же неприкосновенным, как и всю свою страну».
17 августа Наполеон писал Бертье, что Понте-Корво всеми своими силами должен быть готов вторгнуться в Данию «либо ей на помощь, либо против неё». И когда наконец позиция датчан прояснилась, Понте-Корво доложил в Париж, что датчане отнюдь не жаждут прихода французской армии и «со страхом ожидают момента, когда эта помощь появится на датской земле». В Копенгагене уже знали, чего стоили обещания Наполеона и как алчен он был до чужих земелек.
В конце января 1808 года в Гамбург пришёл новый приказ Наполеона о том, чтобы Понте-Корво был готов к оккупации Скон- ской провинции Швеции и острова Готланд, в то время как французский посланник в Копенгагене должен был получить от датчан согласие на поддержку военных действий России в Финляндии и на участие в совместном вторжении на юг Швеции. Понте-Корво выслал своих людей в район Бельта и Эресунда, чтобы на месте убедиться, какие транспортные средства могли предоставить датчане для десанта на шведский берег. Идея участия в такой интересной военной операции привела князя в полный восторг, и он с большим энтузиазмом приступил к её реализации.
В результате разведки обнаружилось, что английский флот начинает сосредотачиваться в районе датских проливов, а в порту Гётеборга уже стояли шесть английских фрегатов. Но это нисколько не смутило маршала, и он уже видел себя и своих солдат марширующими не только по территории Сконе, но и по улицам
Стокгольма. В его распоряжении, кроме датчан и голландцев, находился ещё корпус испанской армии95.
Однако реализовать все эти планы оказалось не так просто. Во-первых, датский кронпринц хотя и согласился участвовать в войне против шведов, но отказался подчинить свою армию Понте- Корво. Во-вторых, он настоятельно рекомендовал князю воздержаться от ввода своего корпуса в Ютландию: если английский флот перекроет Бельтские проливы, то французы окажутся в незавидном положении. И, в-третьих, даже если французам и испанцам удастся перебраться на о-в Зеландия, их там нечем будет прокормить. Кронпринц так разозлил Понте-Корво своими аргументами, что тот с угрозой в голосе ответил: «Ну, хорошо, тогда мы обоснуемся на Фюне, в Шлезвиге и Голштинии!»
Наконец, план был согласован: Понте-Корво входит в Ютландию с 20—30 тыс. солдат, к ним присоединяется 6-тысячный датский корпус, а принц Кристиан Август с 5-тысячным корпусом осуществляет вторжение на шведскую территорию из Норвегии. Одновременно Дания стала уговаривать Швецию расторгнуть свой союз с Англией и сделала всё возможное для того, чтобы шведы не только помирились с русскими, но и стали их союзниками. Король Густав IV Адольф, однако, заупрямился, и 29 августа 1808 года Копенгаген объявил Стокгольму войну.