Бернадот

Григорьев Борис Николаевич

Бернадот, до которого сведения о положении армии дошли окольными путями, 4 февраля на свой страх и риск повернул обратно и поспешил на соединение с главными силами. До 8 февраля он находился в полном неведении относительно событий, которые разыгрались под Прейсиш-Эйлау. В ночь на девятое число он получил странный приказ Бертье, датированный 6 февраля, на преследование прусского корпуса, укрывшегося в районе Эльбинга. Однако в этот же день связь со штаб-квартирой Наполеона была восстановлена, и император позвал его как можно быстрее присоединиться к главным силам.

Под Прейсиш-Эйлау он прибыл лишь 11 февраля, спустя 3 дня после короткого, но кровавого столкновения между обеими армиями. И снова Бернадот

получил от Наполеона нагоняй за неучастие в решительном сражении. Французские потери, находившиеся в отношении 1:3 к русским, могли бы, по мнению императора, быть намного меньше, если бы корпус Бернадота оказался вовремя на месте. Т. Хёйер решительно берёт «провинившегося» под свою защиту и утверждает, что в данном случае к нему придраться вообще было невозможно, ибо последнее указание Наполеона о том, чтобы 8 февраля всем корпусам собираться у Прейсиш-Эйлау, он так и не получил. Так оно и было, и видно, такова уж была участь этого полководца — «запаздывать к обеду».

Беннигсен ушёл под Кёнигсберг, а Наполеон стал готовиться к новому сражению с русской армией. Первый корпус расположился на линии Пассарге—Шпанден, в то время как его командир устроился в замке Шлобиттен в Прейсиш-Холланд. Здесь его навестила супруга Дезире. И хотя французская армия терпела лишения и голод, уходить из Пруссии было опасно: это дало бы повод всем врагам Наполеона к новым инициативам и действиям. Поэтому нужно было до конца сломить Пруссию.

Но чем сильнее император желал дать своей армии отдых, тем менее охотно удовлетворялся Беннигсен с зимней бездеятельностью. 20 февраля он снова пошёл в наступление: прусские части под командованием Лестока двигались к Эльбингу, в то время как сам Беннигсен появился под тем же Прейсиш-Эйлау, полагая, что французы на зимнее время всё-таки уйдут за Вислу. Лестока встретил первый корпус Бернадота, французы отогнали пруссаков обратно, и на этом военные действия на фронте закончились. Бернадот отдал своим частям приказ создать в Нойштадте плацдарм для будущих действий и занялся оборудованием там крепостных сооружений.

Движение на фронте возобновилось к маю, когда французская армия покинула зимние квартиры и стала накапливаться в восточном направлении. Беннигсен, сохраняя в своих руках стратегическую инициативу, 5 июня напал на позиции слишком далеко выдвинувшегося корпуса маршала Нея, одновременно демонстрируя силу перед корпусами Бернадота и Сульта. Это было начало кровавого Фридландского сражения (14 июня), которое так же, как и битва под Прейсиш-Эйлау, не принесла победы ни одной стороне. В этом сражении Бернадот был легко ранен: обнаружив, что один из его полков попал под губительный огонь русской артиллерии, он поскакал к нему, чтобы попытаться вывести его в безопасное место, но по пути был ранен пулей в шею. Он с трудом удержался в седле, сдерживая коня левой рукой, а правой с платком пытаясь остановить кровь. Обливаясь кровью и отдав необходимые распоряжения своему начштаба генералу Мэзону, он был вынужден покинуть баталию и обратиться к помощи хирурга в Мариенбурге. Здесь он прожил с Дезире до июля 1807 года.

На этом для него, а скоро и для всех война была закончена.

Русские ушли непобеждёнными на восток. 9 июля 1807 года был подписан Тильзитский мир. Пруссия должна была испить полную чашу унижения. Разоружённая, униженная, связанная по рукам и ногам, раскромсанная на части, она лежала у ног императора Наполеона. Россия сохраняла свои государственные границы и получала от Пруссии Белостокскую область. На половине территории Пруссии создавалось т.н. Великое герцогство Варшавское. На встрече с Наполеоном прусская королева Луиза тщетно просила смягчить условия мира, но Наполеон остался непреклонен.

Император находился в зените своей славы, и его высокомерие могло сравниться

лишь с его безграничным тщеславием. Рейнский союз пополнился новыми членами, и теперь в его составе находились 4 королевства, 5 великих герцогств, 11 герцогств и 16 княжеств. Союз занимал площадь в 325 800 кв. км и имел население 14,6 млн жителей. В 1807 году графиня Валевская, отданная гордыми польскими панами в постель Наполеону в обмен на государственную самостоятельность Польши, родила от него сына. Теперь император знал, что бесплоден не он, а Жозефина, и путь к разводу с ней и новому браку был открыт.

Князь Понте-Корво оправился от ранения и смог присутствовать на церемонии подписания Тильзитского мира. Здесь князь впервые познакомился с Александром I, и многие историки считают, что их сердечные личные отношения берут начало именно в Тильзите. Восстановил он своё реноме и у Наполеона, так что лето 1807 года было для маршала Бернадота и князя Понте-Корво во всех отношениях довольно удачным.

НАМЕСТНИК ГАНЗЕН

Есть свои радости в каждом виде творчества: всё дело в том, чтобы уметь брать своё добро там, где его находишь.

Бальзак

14 июля 1807 года князь получил новое назначение — командовать французскими частями в ганзейских городах Гамбурге, Бремене и Любеке со специальным поручением императора наблюдать за выполнением континентальной блокады Англии94 на южном побережье Балтики. Гражданским наместником в Ганзее Наполеон назначил своего секретаря Бурьена.

Бремен и Гамбург были заняты в ноябре 1806 года маршалом Мортье, там его сменил маршал Брюн, так что когда князь Понте- Корво 23 июля прибыл в Гамбург, первая жирная жатва взяток и поборов уже была снята. Но добра хватило на всех: и на Бернадота, и на его начштаба Жерара, и на многочисленных адъютантов, и на хваткого и ловкого Бурьена, с которым наш герой здесь тесно сошёлся. Все они сколотили себе здесь приличные состояния.

Во время своего пребывания в Ганзее Бернадот принял от местных «благодарных» граждан два «подарка», но довольно

крупные: первый раз 300 тыс., а другой — 150 тыс. франков. Естественно, что все «технические детали» подношений брали на себя его адъютанты, которые при этом не забывали и про себя, действуя нагло и напористо и прикрываясь именем своего патрона. Т. Хёйер вынужден признать: «В гамбургский период особенно ярко проявилось слишком далеко зашедшая толерантность Бернадота по отношению к менее морально устойчивым элементам из его окружения». Временный поверенный в делах Дании в Гамбурге голштинец Й.Г. Рист, сравнивая Бернадота с герцогом Ауэрштедтским (Даву), правившим в южной Германии исключительно с помощью репрессивного аппарата, в сношениях с местным населением отмечает его мягкий нрав, доступность, справедливость и доброжелательность, но тут же оговаривается: <кОднако действие этих хороших качеств чаще всего разбивалось о его слабость к собственному окружению и их прихвостням ».

Присутствие французов в Гамбурге, признаёт другой панегирист Бернадота А. Блумберг, вряд ли было полезным для города и его жителей. При них открылись игорные дома, пышным цветом стали расцветать контрабанда и взяточничество, появились воры и проститутки, и гамбуржцы стали закрывать дома на засовы. Контрабандой занимались бедные и богатые, простые ремесленники, торговцы и знатные дворяне. Но самым деморализующим элементом в городской обстановке был шпионаж французской тайной полиции, которая совала свой нос во все сферы жизни, подслушивала, подглядывала, вынюхивала, записывала, докладывала и не оставляла никого в покое. Французская таможня, призванная следить за выполнением условий континентальной блокады Англии, за взятки закрывала глаза на крупных контрабандистов, но не давала спуску обычным гражданам и мелким торговцам.