Бернадот
Шрифт:
При последних словах Фуше должен был всполошиться: говоря об интриганах, император явно метил в самого герцога Отрант- ского. Естественно, после этого Фуше поджал хвост и все свои честолюбивые замыслы поспешил забыть. Письмо заканчивалось «доверительными» словами, которые, как совершенный перл коварства и тонкой хитрости, могли бы претендовать на высшую награду имени Николо Макиавелли: «Скажите ему, что я не терплю интриг, что долг и собственный интерес диктуют ему идти прямым путём, чтобы он прогнал каналью (Жулиана. —
Б,Г.) и больше не позволял ему писать; и скажите также, что если он этого не сделает, то ему будет плохо. Князь Понте- Корво заработал много денег в Гамбурге, а также в Эльбинге. Это было причиной моих неуспехов в Польше и при Элау. Я сыт
Наполеон говорил о Бернадоте, а на самом деле метил в самого получателя «доверительного» послания. И Фуше, естественно, тут же сделал для себя соответствующие выводы: замыслы не удались, но зато он остался цел и невредим. Правда, пострадал князь Понте-Корво, но он тут ни при чём — каждый выбирается из дерьма, как может.
Вернувшегося в Париж маршала военный министр Кларк, во исполнение приказа Наполеона, пытается «сбагрить» из Парижа и предлагает заманчивое назначение: командование на испанском театре военных действий, но тот его отвергает. Тогда военный министр раскрывает карты и сообщает о желании Наполеона, чтобы князь отправился «на заслуженный отдых» в свои владения, т.е. в Италию, в княжество Понте-Корво. Князь понимает, что если он последует этому приказу императора, то ему и всей его карьере конец. Он отказывается куда-либо уезжать и говорит Кларку, что как солдат он готов принять любое назначение в армии — даже командовать тремя тысячами солдат против стотысячного противника. Но как гражданин он имеет право на то, чтобы самому определять своё местожительство. Он сложит с себя все титулы и все почести, но предпочтёт остаться во Франции. Император неограничен в своей власти в Вене, но в Париже он бессилен и предписывать ему образ жизни не может.
После этого министр, уяснив для себя невозможность выполнения поручения императора, предложил князю поехать к Наполеону в Вену и поговорить обо всём с ним лично. 9 октября 1809 года между обоими соперниками в замке Шёнбрунн состоялся серьёзный разговор103. Император принял маршала достаточно
холодно. Он напомнил ему обо всех «гасконнадах», помешавших осуществлению грандиозных планов, в том числе по отношению к Польше и Швеции.
Шведы и поляки — единственные в Европе народы, которые вам искренно преданы, — отвечает Понте-Корво.
А какие чувства испытывает ко мне французский народ?
Чувства восхищения, вызванные вашими оглушительными успехами, — ответил Понте-Корво. За словом он в карман не лезет.
Наполеон растаял от похвалы и ласково пошлёпал ладонью по лбу князя:
Какая голова!
Можете добавить, сир: «И какое сердце! Какой дух!»
В конце встречи Наполеон сделал Понте-Корво ещё одно заманчивое предложение — быть его представителем при Ватикане и выполнять роль генерального резидента в Италии. Князь, не отвергая предложения, сказал, что хотел бы удалиться от всяких дел и вести образ жизни частного лица. Вероятно, он почувствовал в этом предложении если не ссылку, то удаление от парижской жизни, а это его никоим образом не устраивало. Император попытался заинтересовать князя годовым окладом в 2 млн франков, и тот обещал подумать104. Соперники расстались, сохранив друг к другу неприязненные чувства.
Для Понте-Корво наступал 8-месячный период неопределён- ности.
21 октября он вернулся в Париж и выяснил, что опять оказался не у дел с формулировкой: «Не годится для командования крупными воинскими контингентами». Ему исполнилось 47 лет. Для многих такой возраст считался тогда пенсионным. Что происходило в душе этого человека, малоизвестно.
И в это время до него дошли известия о выборах шведского наследного принца на съезде риксдага в Эребру.
Часть третья. РЕСПУБЛИКАНЕЦ СТАНОВИТСЯ КОРОЛЁМ
Штыками можно сделать всё, что угодно; только нельзя
Наполеон
ПО КОМ ЗВОНЯТ КОЛОКОЛА ШВЕЦИИ?
Всё приходит в своё время для тех, кто умеет ждать.
Бальзак
Король Густав IV Адольф, заступивший на трон в 1792 году после своего отца Густава III, убитого заговорщиками во время карнавала, стал совершеннолетним лишь через четыре года. В некотором роде на шведском троне оказался свой Павел I: с раннего детства он оказался свидетелем постоянных ссор родителей как между собой, так и с властной, умной и целеустремлённой бабушкой Аовизой Ульрикой, сестрой великого прусского короля Фридриха Вильгельма I. Его мать, датская принцесса София Магдалена, не переставала повторять, что Густав III не являлся его отцом (обстоятельство, которое сыграет потом известную роль в жизни героя нашего повествования), и с этой душевной травмой принц, а потом король был должен жить до конца своих дней.
Драматичное убийство отца мало способствовало улучшению нрава и характера молодого принца. Его тётка, супруга принца Карла, брата Густава III, Хедвиг Элизабет Шарлотта Готторп- Голштинская, живая, умная и наблюдательная женщина, сделала в своём дневнике в 1792 году следующую запись о принце Густаве: Юн был странным ребёнком, мрачным и мечтательным и, по- видимому, ипохондрического склада. Его никогда, в отличие от других детей, не видели радостным».
Поначалу всё в королевстве шло более-менее гладко: молодой король был экономен, усерден, справедлив, не заводил фаворитов, удалился от фрондирующего дворянства и, подобно многим своим предшественникам на троне, сделал опору на «неблагородные» слои своего подданного населения. Некоторое время принц являлся женихом одной из дочерей великого князя Павла Петровича — причём женихом, искренно влюблённом в невесту, но брак расстроился из-за требования Екатерины II сохранить за своей внучкой православную веру. На это впечатлительный и приверженный своей лютеранской вере шведский принц не мог согласиться, и брак расстроился. И это ещё был один удар по больной психологии Густава IV Адольфа. В 19-летнем возрасте он по настоянию риксдага женился на красивой 16-летней принцессе Фредерике Баденской, на сестре жены царя Александра I, которая родила ему несколько детей, в том числе и наследника Густава, здорового и смышлёного мальчика.
Дворянская оппозиция, будоражимая потомками реваншистски настроенной партии «шляп»105 и недовольная потерей своих привилегий при отце короля, притихла. Самым смелым её выступлением был акт отказа некоторых её членов от дворянского звания на риксдаге 1800 года в Норрчёпинге, во время коронации короля. Так что всё было тихо и спокойно внутри королевства Шведского.
Не так спокойно было за пределами Швеции.
Во Франции произошла революция, повлекшая за собой череду непрерывных войн в Европе. Появился Наполеон, приступивший к перекраиванию государственных границ и созданию универсальной монархии под скипетром императора Франции. Остаться в стороне от этих событий было трудно и даже опасно. Густав IV Адольф питал к Наполеону естественное чувство ненависти и в 1805 году вступил в одну из антинаполеоновских коалиций. О роли шведской армии в этой войне и о первой встрече Берна- дотта со шведами в Померании мы сообщили выше. Высадить свои войска в Швеции Наполеону, как мы видели, не удалось, но зато ему удалось втянуть в войну Данию. Царь Александр I заключил мир с императором Франции, вторгся в Финляндию и скоро завоевал всю страну.
Тут-то Густав IV Адольф и показал свою неспособность руководить страной, а его проанглийская политика потерпела крах. 7 марта 1809 года на норвежской границе восстала западная армия и во главе с подполковником Георгом Адлерспарре двинулась на столицу. Бунтовщики опоздали: уже 13 марта 1809 года Государственный совет Швеции принял решение сместить короля с трона, и по их поручению командующий столичным гарнизоном генерал-майор Карл Адлеркройц с шестью офицерами вошёл в королевский дворец и арестовал короля. Его принудили отречься от престола, интернировали в замке Грипсхольм вместе с членами его семьи, а в конце года выслали всех из страны, включая наследника принца Густава.