Белый ферзь
Шрифт:
Иди, бедолага, иди! Никто тебя не тронет. Кто польстится на старшего научного сотрудника, у которого «знаете, какая зарплата?!».
Да, но ведь… польстились не далее как нынешним ранним вечером, еще почти светло было. А теперь вот… поздний вечер, очень поздний, и — темно, очень темно.
— Давай, Михалыч! — подбодрил Колчин. — Никто тебя не тронет. А этим… твоим… я отзвоню, чтоб никаких больше!.. Да! Фонарик завтра не забудь, лады? И… что там вообще надо. Тебе видней. А сейчас иди…
Лозовских пошел в арку, стараясь независимо прямить спину: ишь, «твоим я отзвоню!», не мои они,
Иди, Святослав Михайлович. Иди-иди, пока батарейки «Энерджайзер» не кончатся!
Вот тоже… еще один чудила, готовый наколотить себе лицо до опухолей, чтобы выглядеть толстяком! Лозовских…
Или то типично питерская черта — мы, конечно, великий город с областной судьбой, но…
Лозовских, Вика Мыльникова, Андрей Зубарев…
Кстати, Андрей! У Зубарева пока не исчерпан лимит оговоренного времени, однако хотелось бы поскорей… Нет, Зубареву ЮК позвонит завтра, после «Публички», когда найдет или не найдет подтверждение версии — вот и сравнит…
А Вике Мыльникову ЮК позвонит сейчас же, то есть по прибытии в «Чайку», в свой номер!
Он так и сделал.
— Вика? — сурово удостоверился Колчин в том, что соединили правильно. Именно «Вика»! Осознал, с-сэмпай?! Осознал, глава АОЗТ с комплексом питерца, искореняющий сей комплекс тем, что поперек батьки лезешь?!
— Юрий Дмитриевич! Отлично! — заспешил Мыльников делово, чтоб не перебили: — В общем, мы по всем прошлись… Никто ничего. Не врут, это я могу гарантировать. А с этим «ботаником» накладочка, конечно, вышла, но ребятишки мои не в претензии, они вас узнали…
— ОНИ не в претензии? — пригрозил тоном Колчин.
— Ну… то есть… в общем… — осекся Мыльников.
— Я в претензии, Вика! Понял?
— Понял… — виновато ответил Мыльников, правда, недоумевая, в чем, собственно, он виноват, но торопясь оправдаться: — Я же обещал заняться этим вопросом… Мы же с вами договорились?
— О чем?
— Ну… что я займусь этим вопросом.
— Каким ЭТИМ?!
— По поводу… м-м… второй половины… — Мыльников по старой закалке не доверял телефонам, изъяснялся недомолвками. Вторая половина, понимай, жена, так?
— А что такое со второй половиной?!
— Ну… Юрий Дмитриевич!.. Вы же сказали…
— Я сказал, ее нет в Москве. И что?!
— Да… — подрастерялся Мыльников. — И в Питере ее нет, Юрий Дмитриевич, точно! Мы проверили по… По всем прошлись…
— И что?! — задал Колчин наводящий вопрос, наводящий ужас и наводящий на мысль: сэнсей сам распоряжается в своей семье, никому не дозволено совать нос! жены сэнсея нет ни в Москве, ни в Петербурге — еще не повод рыскать где не просят! она, может, в Токио! или в Тмутараканске! ее, может, сам муж и отдалил от себя! а тут всякие-якие посторонние…
— Я так понял, Юрий Дмитриевич, что…
— Ты не так понял, Вика! Понял?! — и Колчин дал отбой.
Он дал отбой не только телефонной беседе. Он дал отбой Мыльникову — теперь Вика пребудет в состоянии вины (не угодил сэнсею), теперь Вика свернет бурную деятельность по розыску
«Знаешь ли ты причину попадания в цель?»
Колчин добился еще одной промежуточной цели — Мыльников сделал то, на что способен («В общем, мы по всем прошлись…»), но остался в заблуждении, что сэнсею вся эта непростая, ох, непростая мыльниковская работа — по барабану.
Верно. Делать ЧИСТЫМ…
А теперь — спать! Завтра — под землю. Вот не спросил, там прохладно или, наоборот, душно. Как одеваться?.. «Вы когда-нибудь были в библиотеке?» Ах ты наш высокообразованный Лозовских! Не то что дундук Колчин!
17
Ката невозможно просто выучить.
Записать, разумеется, можно, однако — только набор движений.
Ката — не есть лишь набор движений для последующего применения на практике уличных драк, как полагают высокообразованные в своей области старшие научные сотрудники. Каждый, знаете ли, специалист в своей области. Высокообразован, сэнсей? Да…
Ну так вот, ката невозможно просто зазубрить, ката нужно пережить, досконально почувствовав и разобравшись во всех нюансах того, что в ката есть…
Ката Сей-Сан. Два иероглифа, означающих «десять» и «три». «Десять» — десять космических стихий, властвующих над Землей. «Три» — три фундамента познания человеческого бытия (то самое учение о трех «нэн»: 1) непосредственное восприятие того, что видишь-слышишь-осязаешь, 2) определение-осознание того, что видишь-слышишь-осязаешь, и 3) что мы теперь будем с этим делать?!). Гармония Сэй и Сан, «десять» и «три», — вот гармония человека и мира, его окружающего. Так-то… А к тому же окинавское название-перевод Сэй-Сан — одинокая сосна, стоящая на краю скалы под порывом ветра. Ну-ка, представьте? Истолкуйте? Значит, стойка низкая, мощная, цеплючая корнями, — сосна. Притом — гибкая, способная повернуться куда угодно — ветер переменчив. Притом — одинокая, самодостаточная (сказано все тому же Ле-цзы, постигавшему искусство стрельбы из лука: «У человека, достигшего предела, состояние сознания остается совершенно неизменным, смотрит ли он вверх на небо, проникает ли вниз к Желтым источникам, странствует ли по восьми частям света. Тебе же сейчас хочется зажмуриться от страха. Опасность внутри тебя!» — то бишь совершенствуйся дальше, не самодостаточен покамест). Так-то…
Ката Coo-Чин. Эй, где ты там, однобокий дока Тибетского фонда Святослав Михайлович Лозовских?! Два иероглифа: Соо — интеллект, Чин — тело…
Колчин поутру предпринял непременную разминку — и физическую, и умственную (да-да, и умственную — ката на то и ката! разумеется, не ограничился лишь Сэй-Сан и Coo-Чин, просто для примера привел, мысленно дискутируя со старшим научным сотрудником, уподобленным флюсу). А и действительно, где ты там, подельник Лозовских? В библиотеке Колчин бывал, бывал, представьте себе, но в подвалах — не довелось.