Белое солнце Анголы
Шрифт:
Дальнейшее развитие событий, показало, однако, насколько трудно договориться Душ Сантушу и Савимби уже в отсутствие или, во всяком случае, при существенно сократившемся влиянии других игроков. Ведь нет там больше ни юаровских, ни кубинских войск, нет ни наших военных советников, ни американских военных поставок вооружения. А война с перерывами идет до сих пор, перешла уже в следующее тысячелетие. Вот что означало вскормить такое чудовище, как УНИТА и ее главу Савимби.
После Лондона
...Дела завертелись быстрее, но не строго в одном направлении. Памятуя о тупиковых ситуациях 1986 и даже 1987 года,
13 мая ангольцы и юаровцы встретились в Браззавилле без свидетелей. Луанда, насколько я помню, не информировала нас об этом. Ангольцы вообще не любили ничего говорить заранее. Меня это, впрочем, не очень волновало, мы сами советовали ангольцам прощупать юаровцев. В условиях кубинского продвижения на юг контакт был особенно необходим. В то, что юаровцы навяжут ангольцам двустороннюю сделку, я не очень верил. Все же мы и кубинцы были рядом. Но вот последние, оказавшись не в курсе дела, на ангольцев обиделись всерьез. Не очень довольны были, насколько я понимаю, и американцы. Такие, к слову, интересные встречались расклады.
У кубинцев и после начала четырехсторонних переговоров возникали время от времени претензии к ангольцам. Больше всего они опасались сепаратных контактов по поводу сроков вывода кубинских войск, отхода от платформы 1984 года. Был момент, когда кубинцы пригрозили, что если дело будет так продолжаться, они сами — и быстро — выведут все свои войска. Можно понять и ангольцев: они крутились меж нескольких огней. Американцы, в руках которых было 90 % добычи ангольской нефти, грозили им санкциями, экономика находилась в кризисе, а войне с УНИТА не было видно конца. За уход кубинцев они по-прежнему рассчитывали получить от США экономическое содействие, не говоря уже о дипломатических отношениях, а от ЮАР — вывод войск из Анголы и предоставление независимости Намибии. Уравнение, надо признать, было обещающим. Но действовать всем трем участникам с нашей стороны — Анголе, Кубе и Советскому Союзу — надо было осмотрительно.
В мае в Женеве встретились в очередной раз Шульц и Шеварднадзе. Тему Юга Африки они затронули лишь бегло.
Но в одном советский министр заверил американца: Ангола и Куба хотят договоренностей, причем это касается и вопроса о выводе кубинских войск. Он передал тот настрой, который был у Кастро: кубинцы могут уйти, но так, чтобы это не выглядело как бегство и сопровождалось встречным движением со стороны ЮАР. Если покидать Анголу, то с высоко поднятой головой, тем более что кубинцев ни разу не побили на поле брани.
Как мне передали, Шульц так сказал Эдуарду Амвросиевичу: «Я думал взять сюда Крокера, но когда узнал, что Адамишина не будет, оставил его в Вашингтоне. Пусть встречаются отдельно, без нас».
А у нас в Москве (почему я не поехал в Женеву) сложилась в очередной раз непростая ситуация с тем, что во времена перестройки называлось гуманитарным сотрудничеством. Этот вновь изобретенный и, на мой вкус, не очень удачный термин мы предпочитали понятию «права человека», к которому, как отдававшему запал ной идеологией, еще только привыкали. Стоит упомянуть, что в МИД тогда впервые было создано специальное управление, занимавшееся гуманитарными проблемами, и как заместитель министра я курировал его. Это был в глазах руководства наиболее важный мой участок, напрямую связанный с нашими внутренними дела ми. Даст Бог, когда-нибудь расскажу о перипетиях и па этом направлении.
Возвращаюсь в Африку, вернее, Женеву, где беседуют министры. Шеварднадзе сразу же дает согласие на предложение об отдельной нашей встрече с Крокером (я уже говорил, что у нас была официальная договоренность с американцами о регулярных контактах по региональным проблемам). Мы встретились с ним в Лиссабоне 18 мая 1988 года, отметив на наших пресс-конференциях, что
Лиссабон, май 1988 года
Приехал я в португальскую столицу с таким расчетом, чтобы сначала встретиться с хозяевами. Португальцы по традиции хорошо ориентировались в происходящем. Как-никак до миллиона португальцев оставалось еще на Юге Африки, в том числе те сотни тысяч, которые в 1975-76 годах покинули Анголу, когда она стала независимой. Информация португальских коллег всегда была интересной. Забегая вперед скажу, что недаром с 1992 года и до сих пор действует, хотя и эпизодически, так называемая тройка (Португалия, США, Россия) по внутриангольскому урегулированию.
Вместе с послом СССР Валентином Петровичем Касаткиным (по утрам, до работы, мы успевали сыграть с ним пару сетов в теннис) беседовали мы с Госсекретарем по иностранным делам Португалии Ж. М. Дурау Баррозу, собеседником и приятным, и содержательным. Я повторил спой излюбленный тезис: Советский Союз примет то, что и конечном счете устроит наших друзей. Более того, мы лаже готовы гарантировать будущие договоренности. То, что мы предлагали себя в гаранты, было неплохим нашим козырем: еще только начались переговоры, а мы демонстрировали нашу уверенность в их благоприятном исходе. Да и сама постановка вопроса о гарантиях была важным компонентом будущей конструкции. Не случайно, уже через два месяца участники переговоров обратились к постоянным членам Совета Безопасности, т. е. и к Советскому Союзу, с просьбой о гарантиях. Отметил я в очередной раз различие в международно-правовом и в практическом ракурсах: ЮАР в соответствии с первым должна уйти из Намибии без всяких условий, но если Ангола и Куба фактически обсуждают с ЮАР и США график вывода кубинских войск — это их право. Раз кубинские войска прибыли в Анголу по приглашению законного правительства страны, две страны могут решить вопрос об их дальнейшей судьбе. Но в каком виде предстает ЮАР, если ее президент устраивает смотр своим войскам, незаконно находящимся за сотни километров от собственной границы, посещает штаб-квартиру мятежной УНИТА. И все это под предлогом необходимости остановить «русскую агрессию».
«Как СССР относится к контактам между ЮАР и Анголой?» — спрашивают португальцы. «Мы не против. Ангола — суверенное государство, ей самой решать, с кем иметь дело. Лишь бы не дали себя обыграть», — отвечаю я. Мы далеки от того, чтобы считать подходы ЮАР и США полностью совпадающими. Но и общего между нами немало. Наша военная поддержка прифронтовых государств, а она почти вся идет в долг, — одно из средств образумить южноафриканских националистов, показать, что политическое урегулирование в их интересах. Мы не против ЮАР как таковой, в свое время наши симпатии были на стороне буров. Не подогреваем мы и националистические страсти некоторой части черного населения. Против чего возражает Советский Союз — так это политика Претории. В ее же интересах изменить ее, — говорил я в надежде, что это будет передано юаровцам. Так это обычно и происходило.
Еще один вопрос португальцев: стремитесь ли вы облегчить поиски решения внутренних проблем Анголы? — Да, для этого мы и пытаемся создать благоприятные внешние условия. Но подменять собой непосредственно заинтересованные ангольские стороны не собираемся. В условиях, когда Луанда не хочет разговаривать с УНИТА, считая ее продолжением вооруженных сил иностранного государства, приходится действовать поэтапно. Первый — создание подходящей внешней среды. Второй — договоренность между самими ангольцами. Я ссылался на Душ Сантуша, заверявшего меня, что при такой последовательности решение будет найдено быстро. Действительность, к сожалению, оказалась сложнее.