Белое солнце Анголы
Шрифт:
Это было уже нечто похожее на реальный прорыв. Накануне я встретился в Лондоне с Ч. Крокером. Официально это называлось «советско-американские рабочие контакты, проводимые в порядке подготовки очередной встречи на высшем уровне». Она должна была состояться через какое-то время в Москве.
В Лондоне у меня была еще одна миссия — проинформировать министра иностранных дел Великобритании сэра Джеффри Хау о только что подписанном соглашении по Афганистану: наши войска уходили, наконец, из этой страны. Начала затягиваться кровоточащая много лет рана. Понятно, какое благотворное воздействие это оказывало на продвижение вперед в решении других региональных конфликтов. Я далек от слишком прямолинейных аналогий, но кое-что явно напрашивается. Вряд ли так уж случайно переговоры в Лондоне по Югу Африки открылись спустя всего полмесяца после достижения соглашения
Встречи с американцами проходили поочередно то в нашем, то в американском посольстве, и обе стороны строго следили, чтобы протокол не нарушался. 29 апреля 1988 года я принимал Ч. Крокера в нашем особняке на Кенсингтон Пэлэс Гардене, 13, ни сном ни духом не ведая, что через шесть лет поеду от этого здания в открытой карете, запряженной парой могучих лошадей, вручать королеве Елизавете II верительные грамоты посла в Великобритании. Но уже не Советского Союза, а России.
Я поздравил Крокера с тем, что удалось привести к переговорному столу Анголу, Кубу и ЮАР. Сделал это без задней мысли — у нас была затвержена позиция в пользу переговоров. Другого пути явно не просматривалось. Не было смысла отказываться от посреднических услуг американцев, после того как те в течение семи лет уже осуществляли такую функцию. Поскольку к тому же предусматривалось наше опосредствованное участие, то мы могли контролировать ситуацию. Но главной была, конечно, наша заинтересованность распутаться с этим конфликтом. Так что был я искренен, когда говорил, что Советский Союз серьезно намерен содействовать сторонам, непосредственно вовлеченным в переговоры, развязать анголо-намибийский узел.
Это были не просто слова. В дальнейшем мы неизменно выступали за продолжение переговоров в том формате, в каком они начались в Лондоне и каковой мы сами предложили в свое время. И предполагали, что в переговорах сразу могут встретиться трудности (так, кстати, и получилось). Мы заранее заявили, что настроены на преодоление сложностей, а не на срыв переговоров или изменение их конфигурации.
Еще одно доказательство нашей нацеленности на переговоры именно в первоначальном составе. Когда в марте 1988 года министр обороны ЮАР обратился через средства массовой информации к СССР: коль скоро уходите из Афганистана, почему бы ЮАР и Советскому Союзу не договориться напрямую насчет Анголы, — мы оставили этот заход без внимания. Более того, публично раскритиковали его.
Начиная с Лондона и практически во всех четырехсторонних встречах принимал участие советский неофициальный представитель, В. Васев, один из лучших наших профессионалов-африканистов, действуя как бы за кулисами, но от того не менее эффективно. Его иногда упрекали американцы, что слишком уж он поддерживал анголо-кубинскую позицию, в том числе по важнейшему аспекту — срокам вывода кубинских войск. А чью же, спрашивается, позицию надо было нам защищать? Южноафриканскую, она же, как нередко бывало, общая с американской? Другое дело, что в наших закрытых контактах с друзьями мы, как это называлось тогда, активно «работали», отмечали, в частности, что четырехлетний график вывода, официально выдвинутый Кубой и Анголой, не является реальным. Были у нас, как я, надеюсь, показал, и другие рычаги влияния.
В те месяцы серьезно обострился конфликт, как я уже упоминал, на Роге континента. Так именуют тот выступ примерно посередине восточного побережья Африки, где сходятся границы нескольких государств. И тут я должен прямо сказать: американцы помогали нам — в этом случае наша роль была заглавной — куда меньше, чем мы им на Юге Африки. Они сильно не любили Менгисту («параноика, диктатора, с которым нельзя иметь дело»), думали скорее не о снятии напряженности, а об его устранении. Казалось бы, по идеологическим соображениям не с руки им было поддерживать «марксистов эритрейцев», тем более, что в 1950 году, когда у США были отличные отношения с императором, они сами голосовали в ООН за включение Эритреи в состав Эфиопии[49]. Тем не менее в конечном счете возобладало стремление взять реванш за потерю Эфиопии, ее «переход» в советский лагерь. А ведь Менгисту, осуществивший такой поворот, в свое время окончил военную академию в США. Американская позиция повлияла на последующие события, в итоге которых эритрейцы взяли верх. Никто теперь уже не сможет доказать, что было бы лучше — сохранение единого государства Эфиопии или его расчленение, но то, что там остались «гроздья гнева», которые постоянно дают
Наступление кубинцев
Но вернемся на Юг. Одним из острых тогда вопросов была военная ситуация. Резолюция Совета Безопасности ООН № 602, за которую голосовали и американцы, требовала ухода южноафриканских войск с территории Анголы. Юаровцы особенно не спешили. Они чувствовали «нюансы» американской позиции. С одной стороны, те не могли не высказываться «на людях» за выполнение решения Совета Безопасности, с другой — не хотели так уж быстро отказываться от того козыря в переговорном процессе, каким было военное присутствие ЮАР.
Продолжалось продвижение кубинцев на юг со своего главного оборонительного рубежа, который проходил по линии Намиб — Лубанго — Мснонге. Нам они говорили, что юаровцы уходят только потому, что они их выдавливают. И это не было далеко от истины. Поддерживая и вооружая кубинцев, мы одновременно влияли на них в том плане, чтобы они не переусердствовали. Использование силовых рычагов в обстановке, требующей политического решения, необходимо, но имеет свои пределы — такова была наша позиция. Была у нас и закрытая договоренность с кубинцами насчет того, что они не будут переходить границу с Намибией. Но — что тоже было условлено — нет резона заявлять об этом во всеуслышание. Более того, публично Кастро говорил, что он не может дать гарантий в том, что кубинские войска ни при каких обстоятельствах не перейдут границу. Базировалось продвижение кубинцев на посылке, в основном оказавшейся верной, что ввязываться в драку по-крупному ЮАР не захочет. Кубинцы тоже не горели желанием рваться в бой, но были подготовлены к различным поворотам событий. Упомянутую границу они так и не перешли. Крокер же сильно давил на меня, добиваясь, чтобы Советский Союз остановил кубинцев. Уверял, что почти все кубинские войска выдвинуты к границе с Намибией, что они от нее всего лишь в сорока милях и т. д. Я уходил от каких-либо заверений, переводил разговор на американскую помощь УНИТА.
США и УНИТА
Если не ошибаюсь, именно на лондонской встрече Ч. Крокер внятно объяснил мне, почему США поддерживают УНИТА. Я все время наседал на него по этому ключевому вопросу, убеждая, что американским интересам отнюдь не противоречило бы переключиться на законное правительство в Луанде. Тем более, что оно спало и видело, как бы
побыстрее договориться с американцами. Но за то, чтобы пойти на установление дипломатических отношений, американцы требовали плату. Это был тот пряник, которым они манили.
По Ч. Крокеру, у США было три мотива поддерживать Савимби. Во-первых, общественное мнение страны, в первую очередь Конгресс, были настроены подобным образом. Особенно усердствовало антикастровскос лобби. Во-вторых, это шло как бы в противовес помощи Советского Союза Луанде. В-третьих, желательно было вывести УНИТА из-под монопольного контроля юаровцев. Савимби якобы сыт по горло опекой Претории.
Думаю, что был и четвертый, хотя и не называвшийся, но основной момент. Это — четкая установка Р. Рейгана на поддержку тех, кто по всему миру «противостоят советскому экспансионизму».
У Крокера прозвучал даже такой тезис: если ангольцы поставят в ходе начавшегося переговорного процесса вопрос об американской помощи унитовцам, переговоры прервутся. Мы стояли на диаметрально противоположной позиции: пусть они продолжаются несмотря на встречающиеся сложности.
Конечно, СССР не являлся противником национального примирения в Анголе. Просто мы исходили из того, что соответствующая платформа должна быть выдвинута ангольским правительством, а не навязана ему нами или тем более американцами. Луанда же с этим не спешила. Поторапливая ее, мы все же главную задачу видели в том, чтобы отрегулировать внешние аспекты конфликта — добиться независимости Намибии, обеспечить вывод всех иностранных войск, а уж это подведет к решению внутренних проблем самими ангольцами. По сути дела, мы возражали против претензий американцев на то, чтобы за независимость Намибии была заплачена двойная цена — уход кубинцев, раз, и раздел власти в Луанде — два. «Нет двойной увязке» — такова была наша логика, и в конечном счете она возобладала.