Бар «Безнадега»

Вольная Мира

– С чего начнем? – скептически оглядывает падший фронт работ, когда мы переоделись и растолкали основное в холодильник и по шкафам.

– Ты обещал мне креветки, - пожимаю плечами. – Приступай, - машу рукой, садясь на стул.

– На тебе салат, - мимолетно целует он меня, проносясь мимо к холодильнику. И действительно начинает вытаскивать оттуда овощи, чертовы креветки и те самые сливки.

Зарецкий сегодня определенно что-то ломает во мне.

И мне снова норм.

Поэтому я особенно не заморачиваюсь. Достаю миску для салата из

шкафчика, вытаскиваю нож из подставки.

– Где у тебя доски?

Аарон тычет ножом куда-то на верхние полки.

– И мне захвати, - просит, не отвлекаясь от бряцанья кастрюлями и сковородками. У него тут полный комплект, но чувство такое, что он ничем из этого никогда не пользовался. Интересно, он выколол потом глаза архитекторам? Как Грозный Барме?

– Что? – поворачивается Зарецкий ко мне, видимо, ощущая слишком пристальный взгляд.

– Этот дом был готов, когда ты его купил? Или его проектировали?

– Проектировали, - осторожно отвечает падший, немного склоняя голову.

– М-м-м, - тяну, закусывая губу.

– Лис, что? К чему ты клонишь?

– А что потом случилось с архитектором, когда дом достроили? А со строителями?

Он виснет на несколько мгновений. А потом я вижу, как медленно понимание наполняет пепельные глаза. Они светлеют, и Зарецкий делает ко мне шаг, потом еще один и еще, вынуждая отступить к острову, склоняется к уху.

– Хочешь знать? – шепчет он бархатно, низко.

Я киваю. Смысл моего же собственного вопроса от меня ускользает. В мозгах розовая вата.

– Я заплатил им денег, Лис, - Аарон коротко целует меня в шею и возвращается к плите и кастрюлям, а я еще стою какое-то время возле острова. Рассматриваю широкую спину, темную макушку.

– И что, даже не попытался выколоть глаза, вырвать языки, что там еще делают…

– Просто убивают, - отвечает со смешком. – Нет. Просто… немного покопался в головах и документах. Они уверены, что строили дом где-то под Калугой.

Я хохочу. Хозяин «Безнадеги» невозмутимо переключает свое внимание на креветок и индюшку.

Не знаю, каким там демоном был Зарецкий, наверняка тем еще уродом, но сейчас в нем почти ничего не осталось от того иного. Правда и серафимом Аарона я представить не могу. Вообще не могу представить его светлым.

Я все-таки нахожу доски, протягиваю одну падшему, несу овощи к мойке, когда смех полностью стихает.

А в голове продолжают крутиться и вертеться мысли.

Я невольно сравниваю его с Ковалевским. И понимаю, что они такие же разные, как свет и ад. Ковалевский, сука, правильный до мозга костей, от кончиков пальцев до кончиков волос. Мне кажется, он даже скорость никогда не превышал. Он мягкий, как глина. Манипулировать им будет легко, если заставить поверить в высшее благо. С ним вообще легко. С Зарецким сложно. Он сделает так, как посчитает нужным, он не будет прогибаться, он сам гребаный Макиавелли и Мазарини.

И вот вопрос, что я делаю рядом с ним? Зачем? Как потом выберусь из него? Мне странно… что-то

тянет, и ноет, и тащит, и скребется внутри. Не пес. Хотя его… свою адскую сторону я ощущаю как никогда сильной и огромной, чувствую как никогда четко, предельно ясно. Вот только тащит и тянет не она. Я не могу понять, что. Зудящее чувство, как слово, как фамилия, которую не можешь вспомнить. Раздражает.

Я продолжаю разглядывать широкую спину еще какое-то время, а потом встряхиваюсь. Переключаю внимание на дрыхнущего на подоконнике кота. Понимаю, что из меня дерьмовая хозяйка и нужно все-таки вернуться к поискам дома для него.

Возвращаю внимание к овощам. У Зарецкого уже что-то булькает в кастрюле, шипит на сковородке, по кухне разносятся запахи масла и вина, каких-то специй.

Снова зависаю.

Падший готовит ужин.

Готовит, как и все. Для Дашки, себя и меня. Кажется, даже увлечен процессом. Кажется, Аарону удается заразить этим и увлечь и меня.

Салат, конечно, сложно назвать вершиной кулинарного искусства, но мне… норм.

Черт!

Я пытаюсь вспомнить что-то еще, что-то из того, что ощущала, слышала, видела пока оно было во мне. Но приходит только боль. Боль я помню очень хорошо.

Я снова трясу головой, слышу краем уха, как Аарон что-то бухтит себе под нос, кажется пытается понять, как включается его же вытяжка.

И все выветривается. Все напряжение, все то, что тащит и тянет.

Я не хочу сегодня об этом думать, я не буду сегодня больше об этом думать. Скоро проснется Дашка, и надо сделать хотя бы салат.

Аарон действительно заряжает. Я чувствую в воздухе его силу, она пьянит и бодрит, и нарезка овощей даже перестает раздражать. Я справляюсь быстро, кидаю хлеб в тостер, пытаюсь понять, какой хочу соус к салату.

От плиты тянет умопомрачительными запахами. В какой-то момент над головой раздается музыка. Что-то легкое и невесомое. Переплетение нот и звуков, как паутина, ненавязчивое и очень воздушное. А еще через пару минут рука Зарецкого обхватывает меня за талию, а перед носом появляется вилка с пастой, заставив начала вздрогнуть, а потом и замереть от невинного по своей сути, но обжигающего прикосновения.

– Попробуй, - шершавый шепот в ухо.

Он прижимается ко мне всем телом, так тесно, что мне приходится выпустить из рук миску с заправкой, чтобы не грохнуть ее о стол или не опрокинуть на пол. Падший нажимает зубцами вилки на нижнюю губу, и я приоткрываю рот, осторожно снимаю пасту. 

Прикрываю на миг глаза, чтобы сосредоточиться на вкусе, а не на Аароне, прижимающемся так чертовски плотно, не на горячей ладони, ласкающей мой живот, не на хриплом дыхании.

Вкусно.

Следующим у губ оказывает бокал вина. Я делаю глоток. С трудом сдерживая стон удовольствия. Даже больше, чем просто вкусно.

Мне требуется какое-то время, около минуты, чтобы взять себя в руки, чтобы хотя бы попытаться нормально соображать.

– Лжец, - отвечаю так же тихо, все-таки поворачиваясь.