Бар «Безнадега»

Вольная Мира

Она невероятная.

И мне чертовски мало. Я хочу прикасаться к ней везде, чувствовать под собой и вокруг, чувствовать себя в ней.

Отстраняюсь, почти отдираю себя от Эли, чтобы сделать вдох. Хочу стянуть с нее футболку, хочу стащить долбанные слишком обтягивающие штаны, разложить Громову на диване и вколачиваться до тех пор, пока хватит сил.

Эта страсть похожа на ярость. Кипит, выкручивает, выворачивает, ломает кости. Ставит меня перед ней на колени.

Но я не успеваю ничего сделать. Эли первой сдергивает мою футболку,

смотрит потемневшими теперь индиговыми глазами, закусывает губу. Касается моей груди, проводит ногтями от ключиц к животу, сжимает член сквозь джинсы. Неторопливо, тягуче. Дразнит.

– Лис, - рычу, перехватывая руки. – Ты доиграешься.

– Может… - выдыхает она хрипло, - я хочу. Доиграться, - и кусает, притягивая к себе, заставляя наклониться. Зубы смыкаются на мгновение на шее и тут же отпускают, ее горячий язык выводит дорожку на месте укуса, выдирая из меня шумный выдох. Ее губы обжигают кислотой, подстегивают, усиливают голод.

– Нет, - дергаю головой, отстраняясь, подцепляю резинку штанов и стаскиваю их, отшвыривая в сторону. Футболка падает Громовой на бедра, закрывая от меня соблазнительный вид, но…

Сегодня никакого атласа и черных кожаных лент. Сегодня простое хлопковое белье, как на студентке-первокурснице.

– Эли, мать твою… - тяну хрипло, опускаясь на колени, шире разводя ее ноги. Склоняюсь ниже и втягиваю в себя запах возбуждения, чтобы тут же провести языком через полосатый клочок ткани. Лис дергается, стонет, что-то неразборчиво бормочет.

А я поднимаю взгляд к ее лицу, снова провожу языком вдоль, нахожу зубами сосредоточение ее желания. Она закрыла глаза, она вцепилась пальцами в темную обивку дивана до побелевших костяшек, она закусила губу до крови.

– Не сдерживайся, - звучит жестче, чем мне того хотелось бы.

– Дашка… - выдыхает она.

– Ничего не услышит, проспит еще несколько часов, - мне невероятно тяжело складывать слова в предложения, мне невероятно тяжело собрать мозги в кучу, и я не до конца понимаю, зачем это делать.

Громова на вкус такая же терпкая и горячая. И мне хочется ощутить ее голую кожу на своих губах, поэтому я стаскиваю с Лис остатки одежды, целую и прикусываю внутреннюю строну бедра. Моя щетина оставляет на нежной коже следы.

И Эли дрожит. Дрожит и стонет. Дыхание громкое и отрывистое. И я кайфую от этого. Лис запускает пальцы мне в волосы, царапает, натягивает, и я снова прижимаюсь ртом, пью ее, ласкаю, мучаю, довожу. Снова, снова и снова, то проникая вглубь, то отстраняясь и задевая тугую горошину.

Я почти не отдаю отчета в том, что делаю, когда Элисте начинает потряхивать.

Внутри Эли жарко и очень влажно.

Меня выносит.

Я поднимаюсь на ноги, ничего не соображая, избавляюсь от собственной одежды и вдалбливаюсь в Лис одним движением. Эли стонет, всхлипывает, вскрикивает. Теперь громко, теперь совершенно не сдерживаясь.

Ее ногти оставляют обжигающие царапины на шее, она слизывает свой собственный вкус с моих

губ, она обвивает меня ногами, подается навстречу с не меньшей силой и желанием. Лис трется о меня, сжимает и обволакивает.

Чувствовать Эли так, собственной кожей, тугую и горячую вокруг, охренительно. Видеть сумасшедший голодный взгляд, ощущать запах желания, ада и света вокруг. Я не сдерживаюсь. Вколачиваюсь и вбиваюсь в нее, впитываю в себя все то, что сейчас между нами и вокруг. Ее свет невероятный, ее ад крышесносный. Она вся… Хочу сожрать ее, проглотить, оставить себе навсегда, хочу ее…

Я сжимаю рукой грудь, надавливаю на сосок, проникаю языком глубже в рот. Целую и подыхаю от каждого следующего движения. Запускаю руку между нашими телами, снова нахожу сосредоточение желания и надавливаю.

Лис прогибается в спине, застывает, замирает на миг, откинув голову, закрыв глаза.

– Смотри на меня, Лис. Я хочу видеть, как ты кончаешь.

Элисте открывает глаза. В них голод, который заставляет меня двигаться быстрее, в них жар, который прошивает меня насквозь.

Мне хватает еще нескольких толчков, нескольких рваных, болезненных движений, и Эли кричит, протяжно и хрипло. Ее трясет, она дергается, мечется, всхлипывает в моих руках, сжимается вокруг все сильнее и туже, впивается в меня пальцами.

И из меня рвется ответный рык.

Мир может катиться в ад, вселенная может катиться в ад. Мне насрать.

Меня накрывает, крошит и размазывает. Разрывает в клочья. На мелкие осколки. Гасит. Трясет несколько минут, пока я кончаю, все еще продолжая двигаться, желая продлить наслаждение, чувствуя, как отпускает Элисте, как она расслабляется, обмякает в моих руках. 

А после я валюсь на пол, утягивая Лис за собой. Лежу и просто пытаюсь вспомнить, как надо дышать, как надо двигаться и зачем надо. Не хочется даже моргать.

В голове пусто аж до звона, мышцы немного тянет, наш ад все еще в воздухе. Пахнет сексом.

Я притягиваю Эли к себе ближе, целую. Медленно, смакуя, трусь носом о шею и снова падаю назад.

Эли не двигается, лежит на мне, поглаживая плечи, легко их царапая, ее горячее дыхание ласкает кожу.

Постепенно мир возобновляет свой бег, возвращаются звуки и краски, я возвращаюсь в реальность. Долбит в окна назойливый дождь.

– Доброе утро, Лис, - тяну, поглаживая узкую спину. – Голодная?

– М-м, - невнятно отвечает Эли и приподнимается надо мной, очерчивает кончиком указательного пальца мои губы, кусает подбородок, коротко целует, заглядывая в глаза, и ложится назад. – Очень. Но я не хочу двигаться.

Короткий смешок вырывается из моей груди. Что-то странное давит и распирает изнутри. Что-то непонятное.

– У тебя еще десять минут, - бормочу в ответ, рассматривая макушку. Спина Лис влажная от пота, волосы в беспорядке.

Мне нравится.

И я готов проваляться так вечность, но…. Нам надо поговорить. Нам надо очень серьезно поговорить.