Бабочка
Шрифт:
— Это ещё до тебя случилось. Был тут у нас некто Лёня Болт, так знал бы ты, как он своё прозвище получил. Вот представь, — изредка икая, попутно дирижируя вилкой с насаженным на неё солёным огурцом, вещал уже малость поддатый Витальич, — притаскивает, значит, этот Лёня как-то с выхода елду. Ну то есть не елду, а артефакт, но выглядит натурально как елда. Мужика, понятное дело, сразу поднимают на смех. Уж на что Филлипыч у нас кремень, а и он не выдержал — тоже заржал, хотя знал, что такого доселе не приносили ещё. Лёня прикинул, какое прозвище за ним теперь, скорее всего, закрепится, на всех заранее обиделся, Борща послал чуть ли не в открытую и толкнул этот артефакт кому-то налево. В те времена проще было — около Аномальных народа много ошивалось разного, клиента при желании найти можно было легко.
— А клиент ему, — врач пытался подцепить в банке очередной огурец, — попался то ли тупой совсем, то ли посредника себе
— Я, собственно, откуда эту историю знаю-то, — нечеловеческое упорство эскулапа наконец-то одержало победу над очередной упрямой сельскохозяйственной продукцией. — Пациентку с этой штукой, сам понимаешь в каком месте, тогда к нам и доставили. Я в то время ещё за пределами Аномальных в одной из местных институтских больничек работал, а с чего всё началось — мне уже Филлипыч позже рассказал. Бабе сильно повезло, что штука не фонила и вообще оказалась безобидной, иначе сам понимаешь, какие могли бы быть последствия. Вот не поверишь — справедливо Лёня своё прозвище получил. Народ у нас хоть и суровый, но меру знает. Действительно, основой у артефакта оказался болт, покрывшийся от пребывания в аномалии чем-то вроде накипи. И эта накипь в известном месте у бабы той вступила в реакцию с… не гинеколог я, короче что там у них есть, и отошла. А кому всё это выскребать? Врачам, конечно же. Выскребли, такая наша работа. Бабу потом в Москву отправили, в центральную институтскую, так что чем всё для неё закончилось я не знаю, но некоторое время на Базе ещё бродила хохма про найденную в аномалии гайку соответствующего вида. А вот было ещё такое… Вася слушал и пьяно кивал.
Прошла неделя. Состояние Гвоздя не изменилось. Вася выбил у Борщевского пропуск в лабораторное хранилище с целью посмотреть на артефакты, про которые он читал, вживую и тот неожиданно легко на это согласился. Из хранилища Вася вернулся с круглыми глазами и поинтересовался у Витальича на предмет других папочек, подобных той, с содержимым которой он ознакомился на прошедшей неделе. Тот ехидно ухмыльнулся и желаемое выдал. Рассказы врача, в процессе перекуров, сменились с местного фольклора на повествования об артефактах.
— Вот ты смотри, — по курилке расползался едкий табачный дым от сигарет медика, — у нас же здесь лаборатория по сравнению с центральной институтской как деревенская поликлиника против ЦКБ. Что-то мы делать можем, базовый анализ тот же, но у нас ни возможностей, ни оборудования, ни людей, опять же, для проведения детального исследования попросту нет. Принесут с выхода какую-нибудь хреновину, мы её осмотрим и дальше отправляем. Мой предшественник рассказывал, что раньше оно проще было, пока Институт своими силами справлялся, а как начали со стороны народ привлекать, так началось. Хотя чего я тебе это рассказываю — в столовке ты сталкерских баек на несколько жизней наслушался поди. А проверять это дело как? И на ком, что самое главное? К слову, ту же Шаль вообще к артефактам не относили, думали, что разновидность паутины или аномалия какая, пока в неё собака, которую жаркой зацепило, не влетела. Собачке вслед стрелять не стали, то ли пожалели, а скорее решили, что сама загнётся, не от одной аномалии, так от другой. Хорошо, что народ у нас наблюдательный, собачку запомнил и, что немаловажно, вспомнил, когда её позже подстрелили. Было б где на выходе — ни в жисть не узнали бы, но тут всё у самой Базы происходило. Соответственно разговоры, слухи, а в результате через некоторое время в Шаль завернули одну из крысок, которых огнём из канализации гоняли. Шерсть у крыски так и не отросла, но вот ожоги прошли. И в результате у нас сплошная польза и прогресс. Про Кислые Щи уже читал? Прочитаешь, куда ты денешься, а с ними похожая история была, в том плане, что всё случайно открылось. Образуется, по всей видимости, от холодца, поскольку кроме как от него такому ядрёному химическому коктейлю образоваться больше и не от чего. Сталкеры долго хохмили, что «идёшь и видишь — лежит гавно и светится». Его и не таскали, поскольку он контейнеры гробил — не любит он металлы. Пару раз попробовали, потом плюнули на это дело. Новаторами, традиционно, выступила молодёжь — то ли кто по дурости, а скорее по пьяни, поспорил, что принесёт «кусок светящегося дерьма», но решил спорщик в качестве контейнера использовать керамическую ёмкость. Может и раньше кто до подобного додумался бы, но с такими ёмкостями здесь туго, да и желающих их с собой таскать вряд ли бы нашлось — представь, что будет, если она в контейнере разгерметизируется. Хорошо, если только контейнеру кранты,
— Спор тот несун выиграл, соответственно встал вопрос — что с артефактом делать-то? Крыски от него шугаются и мрут, пользы — ну явно никакой, только материал переводить. И опять же — случайность. Притащили мужика с гангреной — навернулся в каких-то развалинах, ногу себе капитально разодрал, и несколько дней там провалялся, его и нашли-то случайно, как только до Базы тащить решились. Головой он, видно, тоже ударился прилично, поскольку когда услышал про ампутацию, то не придумал ничего лучше, как всадить себе обезболивающего и вывалить на пострадавшую конечность Кислых Щей, где только раздобыл. Вот тут чудеса и начались — стол, понятное дело, проело насквозь, но вот нога у мужика мало того, что цела, так ещё и гангрены как не бывало. Сбежались все лабораторные, предшественник мой смотрит на всё это и не верит своим глазам — лично же до этого Щам крысу мёртвую скармливал, по всем раскладкам мужик должен без ноги лежать, ан нет — в столе дыра, нога есть, а гангрены нет. Визгу поднялось — прорыв в медицине, доклады, кандидатские, гранты… слухи, само собой, тоже поползли. Все срочно начали керамическими ёмкостями затариваться, контейнеры дорабатывать. Светящееся дерьмо таскать начали чуть ли не вёдрами. Эйфория эта продолжалась до того момента, пока за периметром другому пациенту с той же болячкой Щи ногу не отъели. Снова визг, но уже с другим знаком. Комиссия нагрянула, но предшественник мой тоже не лыком шит был — у него и документация соответствующая имелась, и результаты анализов, которые до того фертеля взять успели, даже видеозапись из медблока со всеми разговорами он скопировал на всякий случай. Врач закашлялся, забычковал сигарету и продолжил.
— Позже, к счастью, до правды докопались, когда тот мужик от лучевой болезни кони двинул. Щи, как выяснилось, меняют свои свойства при контакте с облучённой органикой. Облучённый металл они так же жрут, а вот с органикой начинается другой разговор — не сказать, что оживляют, но некротические фракции убирают. Только необходимая для такого эффекта доза должна быть такой, что потом всё равно одна дорога остаётся — на небо. Мужик же тот чуть ли не под кожу себе загнал коктейль из каких-то артефактов, потому и протянул так долго. Подозреваю, что там помимо чего-то оздоравливающего и выводящего радиацию был ещё какой-то компонент, но вот шут его знает, какой. Ладно, затянулся у нас перекур. Я тебе как-нибудь про совмещение артефактов расскажу, но потом.
Вечером в медблок нагрянул Борщевский, вид имевший весьма задумчивый. Витальич с Васей в тот момент как раз собирались ужинать и привычно накрывали стол на три персоны — начальство последнее время предпочитало трапезничать по вечерам в их обществе. Васе подумалось, что в принципе сложилась неплохая традиция, и недурно бы было её сохранить впредь, но вслух мысль высказывать не стал. Ему, как и Витальичу, было интересно, какие новости принёс Борщ в этот раз. А новости явно были, и при том немаловажные. Врач посмотрел на него и неодобрительно покачал головой.
— Что-то ты, Филлипыч, какой-то совсем понурый. Не бережёшь себя. Или случилось что?
— Я уже ничего не понимаю, мужики, — наконец заговорил Борщ. — Вот ты, Витальич, меня давно знаешь. И жизнь нашу тут знаешь. Аномальные это конечно аномальные, но основные моменты давно сложились и устаканились. Предсказуемость даже появилась, в каком-то роде…
— Не тяни, а? Говори как есть.
— А, фиг с ним. Сегодня с большой земли скинули сообщение. Движется к нам сюда конвой.
— Нас брать, что ли?
— Да нет. Научники, причём забугорные.
— Эти-то что здесь забыли? — врач жестом показал Васе, что время звона стаканов ещё не пришло. — Или какой-то светлой голове наверху пришла идея сбагрить Аномальные шо ту Аляску?
— Я скорее поверю в то, что там случилась революция или же народились ещё одни Аномальные.
— Такой большой, а в сказки веришь, — поморщился врач.
— Я уже не знаю, во что верить, а во что нет. Завязки мои конечно хорошо пошерстили, да не все, кое-кто ещё остался. По их словам действительно выходит, что там наверху кому-то прилично вломили, причём не только у нас. Огласке это всё не предаётся, но на кордонах теперь новое указание — брать только живыми и обеспечивать максимальный комфорт. Идиотизм, да?
— Я же говорю, сказки и замануха. Билет в один конец. Ночь поспишь на чистом белье, а утром тебя после допроса в этой же простыне и закопают.
— Кстати, поздравляю с новым назначением на должность. И тебя, Вась, тоже.
— Чего? А подробнее?
— Куда уж подробнее, — Борщ призадумался, затем махнул Васе, мол «давай». — Шарагу нашу как будто восстановили и спешно пытаются в неё вернуть всех специалистов. Тех, кого найти удалось, само собой. Насильно, причём, никого не тянут…