Бабочка

Миклашевский Ян

— Теперь ещё и у Витальича вот проснулась сентиментальность, — ворчал про себя комендант. — Сколько лет держался кремнем, а поди ж ты — сломался. Может и его зацепило тогда? А может нас всех зацепило — кольнула коменданта страшная догадка. — Не, так не пойдёт. Сначала дело, а все мудрствования потом.

Незаметно, в молчании и каждый со своими мыслями, подошли к воротам. Старший дозора в нескольких словах описал ситуацию, которую, впрочем, до этого докладывал некоторое время назад по рации. Дополнил, что никаких изменений с того момента не случилось, что пришелицу держат на прицеле и если что, то… Борщевский, нахмурился, кивнул, опустил забрало, кивнул коменданту и Витальичу — мол, следуйте за мной. Дважды повторять приглашение не пришлось, хоть на лице врача читалось явное нежелание принимать во всём этом участие.

Всё было

именно так, как описал дозорный. Васька в своей песочнице лепил куличи (Борщ отметил, что вместо шлема на этот раз в качестве ведёрка он использовал жестяную банку, по всей видимости из под краски.), пришелица же пыталась за ним повторять, насыпая песок в консервную банку. Собаки спали, но когда Борщевский сотоварищи приблизились шагов на двадцать, все они как по команде подняли головы, однако ни Васька, ни его подруга не сочли нужным прервать своё занятие.

Тощая. Может исхудала после случившегося, может по жизни такая была, — Борщевский рассматривал новую знакомую своего бывшего ассистента, — хотя сколько с того момента прошло-то, недели две точно. Комбинезон и правда не наш, забугорный скорее. Точно забугорный — на нашивках на английском вроде написано. Почти не драный, вот ведь удивление. А ведь прав комендант — из того конвоя она: костюмчик-то цветом такой же, как те обрывки, что во втором бронетранспортёре валялись. На мертвячку-то и не особенно похожа. И не подступиться — собачки-то эту пару явно охраняют. По идее её бы живой взять, да не получится — от неё мёртвой толку немного будет, она уже что мёртвая, да ещё и друг друга перестрелять можем.

Вот только поводыря её не наблюдается поблизости, что тоже странно, — абсурдность происходящего Борщевского в какой-то мере даже восхищала. Странностей он на своём веку поведал прилично, но настолько сюрреалистичную песочницу, в которой играются два существа, ещё недавно бывшие взрослыми людьми, и вообразить бы себе не смог. — Может он её погулять отпустил, а может…

Борщевского кольнула жуткая мысль — что если эта девушка и есть тот самый контролёр, держащий в напряжении уже две недели всю Базу?

Как будто прочитав эти мысли та оторвалась от игры и обернулась в его сторону. На администратора базы уставились два бельма в которых не просматривалось ни малейших признаков разумности. У Борща отлегло от сердца — точно не контролёр. Но если она не контролёр, то получается…

Вася положил игрушки, поднялся и повернулся лицом к своему бывшему начальнику. За спиной Борща клацнули взятые наизготовку автоматы коменданта и Витальича, а в отдалении, у поста, раздалась пара коротких команд — Васю, судя по всему, там тоже взяли на прицел и случись что, то вряд ли ему дадут наворотить больших дел. По-крайней мере на базу прорваться ему не позволят. Или попытаются не позволить — Борщевский смотрел на молодого человека и понимал, что в стоящем перед ним существе мало что осталось не то, что от его ассистента, но и от человека.

— Не ребёнка это взгляд. И не человеческий тоже. Хорошо хоть не злой, хотя поди разберись, что за этим взглядом скрывается на самом деле, — лихорадочно прыгали мысли, но Борщ уже знал, что кем бы ни стал его бывший ассистент — на Базу он его не пустит. — Что ж мы с тобой сделали-то такое? Кем мы тебя сделали? — произнёс он уже вслух. — Почему вместо того, чтобы избавить тебя от мучений, мы из-за своей жалости подвергли тебя ещё большим страданиям? Хотя кто знает — на несчастного ты не особенно похож, но вот рад ли ты такой новой жизни? Всего-то хотели сохранить тебя среди своих, а получилось, что сделали чужим и вместо радушного приёма я вынужден теперь тебя прогонять, чтобы не подвергнуть угрозе существование всех, кто живёт Базе. Вот ведь долбаная неизвестность — может ты наоборот, не угроза нам, а защитник, но не могу я так рисковать. Рад бы, но не могу.

Глаза существа глядели на него не мигая. Борщевский во время своей речи силился высмотреть хоть малейший признак того, что был понят, но на лице его бывшего ассистента не дрогнул ни один мускул. Борщу не хотелось думать о том, каким образом ему придётся поступить, если Вася не захочет уходить. Повисла тягучая пауза, лишь ветер гонял песок по потрескавшемуся асфальту.

— Уходи, — еле слышно прошептал Борщевский. — Кто бы ты ни был, уходи. Может тут и был когда-то твой дом, но теперь ты здесь чужой. Да. В том, что ты стал таким виноваты именно мы, но верю, что ты поймёшь, почему тогда мы поступили

именно так и почему сейчас по-другому поступить не можем. Поймёшь и простишь. Мы были друзьями ранее и я не хочу, чтобы мы становились врагами сейчас. Иди же, мы не будем стрелять, я обещаю. Я не хочу стрелять. Я не дам в тебя стрелять, если ты просто уйдёшь.

— Паскудно-то как, — Борщевский чувствовал, что совершаемое им является чем-то куда более мерзким, нежели просто предательством, хотя и понимал, что поступить иначе он не имеет права. — Подкидышей и тех подбрасывают к порогам жилых домов, а я оставляю его в лесу с диким зверьём. Даже хуже — в канализации с крысами. Он-то тебя может и простит, а вот простишь ли себя ты сам?

— Иди, — снова прошептал Борщ, — ну иди же. Не доводи до греха, прошу тебя. Хотя кому говорить о грехе-то.

По лицу существа еле заметно пробежала улыбка. Возможно, это была игра теней, но Борщевскому хотелось верить, что его бывший ассистент именно улыбнулся. Пусть не так, как это делают люди, но улыбнулся. Вася повернулся и направился по дороге прочь от места, которое ещё недавно было его домом. Его примеру последовала и девушка, ещё недавно бывшая, по всей видимости, научным работником и гражданином какой-то другой страны, а ныне являвшаяся непонятно кем. Собаки поначалу уходить не спешили, но когда Вася с подружкой отошли на достаточное расстояние, все четыре разом повернулись и побежали за ними следом. Борщевский смотрел вслед этой странной процессии и пытался себя убедить, что поступил правильно, что разум должен контролировать чувства. Кто-то положил руку ему на плечо.

— Пойдём, Филлипыч, — раздался над ухом голос врача. — Нам здесь больше делать нечего.

Борщевский вздохнул и собрался было повернуться, но неожиданно для себя вдруг направился к песочнице, где сиротливо лежали оставленные «игрушки». С какой-то нежностью он поднял лопатку и банку, ещё раз посмотрел вслед своему бывшему ассистенту, вздохнул и направился в сторону Базы.

Вместо эпилога

В окно глядела не по-летнему холодная луна. Макс лежал запертый в помещении, когда то бывшем оружейкой, и размышлял. По словам фсбшника выходило, что хоть и сняли его где-то на северной границе периметра, но в настоящий момент он находится на южной. Впору было становиться фаталистом, поскольку замкнулся не только круг путешествия, но и круг судьбы — он был снова на южном кордоне и ему снова предстояло отправиться на Аномальные. Коварная философская категория либо давала вторую попытку, либо же и того хуже — обрекала на вечные скитания по изувеченным техногенной катастрофой ландшафтам. Ироничность ситуации дополнялась неопытностью агента означенной ранее спецслужбы — когда дело дошло до вещей, бывших у Макса с собой на момент выхода к периметру, тот с видом опытного человека извлёк из аптечки капсулу с ядом, предназначавшимся на совсем уж крайний случай, однако при этом оставил всё остальное содержимое её хозяину. Якобы точно знал, что с помощью оставшихся препаратов тот не сумеет свести счёты с жизнью, скорее наоборот — сумеет не дать себе умереть. Определённо стажёр был в курсе насчёт институтских медицинских наработок, но это знание было несколько… устаревшим.

— Смешной, ну смешной. Такой молодой, зелёный даже, а строит из себя Джеймса Бонда, — Нимов крутил между пальцами аптечку, по непонятной причине у него не изъятую. — Нет с ним более опытных коллег, иначе за такое ему бы по шапке надавали сразу, если чего не больше. Вот прикинусь подыхающим, кольну себе «бодряка», когда вы меня завтра повезёте за периметр, вырублю вас всех и сбегу. Осталось только понять для чего мне это нужно. Ах, ну да, мы же договорились о моей добровольной помощи на безвозмездной основе в обмен на не слишком крепкое сжимание моих яиц. Обоюдное доверие и полное взаимопонимание, офигеть не встать.

— А если подумать, что сталось бы с меня употребить бодрячку, — лениво рассуждал Макс. — Нет, не вышло бы из этого ничего. Организм у тебя сейчас настолько ослаблен, что бодряк подействует как простой тоник, не более. Что там ещё у нас? Антирад, обезболивающие в некритических дозах, антибиотики широкого спектра, препараты для быстрого свёртывания крови, ускорители восстановления кожных покровов… всё оттестировано на совместимость и даже в комплексе не может дать никаких иных, кроме расчётных, эффектов. Даже с этим снотворным при всём желании вечным сном не уснёшь. Знает стажёр про это, точно знает.