Бабочка

Миклашевский Ян

Впереди забрезжил дневной свет. Макс было обрадовался, но, как оказалось, рано — тоннель хоть и вышел на поверхность, но собой быть не перестал, лишь превратился в огромную трубу с прорезями небольших окон. В них некоторое время мелькали какая-то дорога и лес, затем тоннель вновь ушёл под землю.

— Какую же только дрянь с Аномальных не притаскивали и ведь кто — отбросы общества, великовозрастные инфантильные романтики, страдающие различными формами алкоголизма и имеющие о дисциплине крайне отдалённое представление. Такие как ты, говоря проще. Неужели нельзя было уронить сюда несколько ядерных бомб, тем самым пусть и радикально, но решив проблему подземелий. Обвалились бы все наземные постройки, а уж желающих заниматься разборкой завалов тут отродясь не водилось.

Хрен с ними, с подземельями, без них бы прогресс точно не остановился. Остались бы одни аномалии, и не стало б нужды у сталкеров рисковать собой, а зачастую и окружающими, в поисках не пойми чего непонятно где. Однако же лезут, как

будто им там намазано. Казалось бы — шатайся поверху, таскай себе артефакты на продажу, получай за это деньги и копи на безбедную старость, если до неё доживешь, конечно. Так ведь нет — тут у нас каждый второй любитель шампанского в нематериальном эквиваленте, жаждущий сорвать джекпот. Может оно и правильно, что хоть и спустя столько лет, но хватило у кого-то решимости отгородить Аномальные от остального мира. Сколько орали про «защитим мир от угрозы Аномальных территорий», какие весомые и правильные слова говорили про «вернём это место людям», а уж сколько политиков поднялось на «очистим эту землю» — числа не счесть. И что? А получалось как всегда — всё сводилось к деньгам, слова же оставались только словами. Клало это место на людские желания и пустые сотрясения воздуха. Ох, прав был Бирюков — остановился этот мир в своём развитии, достиг высшей точки. Не хватает возможностей человеческого разума постигнуть происходящее на Аномальных, да оно обывателю и не нужно. Нет у него этого желания. Боится он, обыватель, всего необъяснимого, а уж того, что может его обывательскую жизнь перевернуть с ног на голову, так и подавно знать не желает. Продуктами этого необъяснимого, но для него простыми и понятными, пользовался бы он с радостью, а вот про то, сколько времени, трудов, да что там трудов — жизней на создание этого было положено, знать не хочет категорически. Возможностей открывается море, но нужно им соответствовать. Дикаря за штурвал самолёта никто не пустит, младенцу сварочный аппарат тоже без надобности. Обывателю нужна простота, чтобы с самолётом было как с самокатом — встал и поехал. А так не получится. Те же батарейки, которые создали в Институте, неспроста оборудованы небольшим, но надёжным охлаждающим контуром и автоматическим инжектором с особым химическим составом, впрыскивающимся внутрь батарейной банки в случае её перегрева и почти мгновенно разлагающим электролит. Обычные-то батарейки перегрев не любят, а уж эти от него способны угробить питаемое устройство с концами, подав на него напряжение, многократно превышающее рабочее. С феерверком, само собой, и не самым полезным для здоровья газообразованием. Кипячение эта батарейка переживает спокойно, но вот бросать её в костёр не стоит. Может, действительно там, на небе, есть кто-то всевидящий и заботливый, потому заблаговременно зарубивший их производство — обязательно нашлись бы горе-экспериментаторы и просто придурки, с которых сталось бы отсоединять от батареек защитные модули, чтобы затем использовать их банки каким-нибудь небезопасным образом. Последствия были бы… ох, нехорошие были бы последствия, с травматизмом, а может и с летальными исходами. Особенно обидно, что у некоторых подобных деятелей нашлись бы родственнички, с аналогичным уровнем интеллектуального развития, но склонные к сутяжничеству. И с их подачи прогрессивная технология спокойно могла бы получить клеймо небезопасной для жизни и экологически вредной, особенно если среди них оказались защитники окружающей среды и иные борцы за экологию. И всё. Труды и жизни многих людей пошли бы прахом только из-за чьей-то неуёмной фантазии и врождённой склонности к суициду. Не, не из-за этого даже, а из-за какой-то средневековой глупости, в первую очередь. Обезьяна, заполучившая в свои руки компьютер, человеком от этого не станет, только вещь испортит. Можно, конечно, эту обезьяну научить нажимать кнопки на клавиатуре, даже какой-нибудь понятный для неё функционал на них повесить, но понять, какие ещё возможности даёт это устройство, не говоря уж о том, чтобы их постигнуть, она не сможет.

На стене мелькнул знак, говорящий о том, что скорость необходимо сбросить до двадцати километров в час. Через некоторое время тоннель расширился и превратился в станцию, на стене которой висели большие буквы непонятной аббревиатуры, являвшейся её названием. Макс остановил дрезину посередине захламлённой мелким мусором платформы и решил осмотреться.

Покрывшийся многолетней пылью поезд, стоявший на соседнем пути, явно когда-то был предназначен для перевозки пассажиров. Видом своим он походил на обычные поезда метро, с той лишь разницей, что выглядел гораздо более массивным. Тяжёлые створки дверей надёжно скрывали его содержимое от посторонних глаз. Но куда больше Макса заинтересовала большая дверь в центре станции, сбоку от которой горела красная лампочка.

Следы в пыли красноречиво свидетельствовали, что на этой станции неизвестные странники подземелий не только останавливались, но даже пытались что-то делать с означенной ранее дверью, однако в этом не преуспели — панель замка имела по бокам глубокие царапины, как если бы её пытались выламывать из стены. Но то ли панель оказалось слишком хорошо вмурованной, то ли исследователи решили, что само устройство, управляющее замком, находится не в ней, а где-то там, за дверью, куда им не пробиться,

или может и спугнуло их что, однако дверь им открыть не удалось.

— Нда, без вариантов, — подумалось Максу, — хотя…

Он открыл список кодов, которые оставил ему Завадский, и начал искать что-то похожее на название этой станции. Поиск успехом не увенчался и Макс почему-то вздохнул с облегчением.

— А вот случилось бы чудо, и оказался у тебя в компе код от этой двери, то тогда что? Дрожащими пальцами вбить его, увидеть, как загорается зелёная лампочка, возможно даже услышать звук открывающейся двери, если она на это ещё способна, а дальше? Что там внутри, ты ведь не знаешь. Может оно и к лучшему, что так получилось.

Макс направился обратно к дрезине. Уже практически подойдя к ней, он обернулся, но за его спиной ничего не изменилось. Подумалось, что если бы неизвестность питалась сталкерами в буквальном смысле, то лучшей приманки для них, чем такие вот лампочки, придумать ей было бы сложно. Неизвестность почему-то в шутку представилась в виде чего-то громадного, с огромной пастью, источающей зловоние, полной больших и грязных зубов. Делать в этом месте было нечего, и дрезина повезла Макса дальше. Снова потянулся тоннель.

— Смотри, как интересно получается. Там, в Пансионате, речи Бирюкова казались тебе пафосным бредом, а сейчас ты с ним уже чуть ли не соглашаешься. И с Тенёвым ты тоже соглашаешься. Абсурд — два умных человека не смогли прийти к консенсусу. Хотя неудивительно — после того, как тебя едва не размажут по земле гравитационным ударом, желание нормально общаться наверняка сойдёт на нет. И Контролёр ещё этот драный, откуда только взялся.

Романтик ты Нимов, инфантильный романтик. Всё думал, что своей работой приносишь человечеству пользу, делаешь мир лучше, приближаешь Светлое Будущее и Всеобщее Счастье. Да нафиг людям не нужно «счастье для всех». Это ж как обидно для некоторых быть на одном уровне с остальными. Не могут отдельные члены человеческого социума не быть выше других хоть в чём-то — жизни им без этого нет. Нужно им быть выше, неважно в чём, лишь бы выше. Больше денег, власти, жилплощади наконец. Жизненно необходимо для них показывать всем свою значимость, даже если эта значимость только у них в головах. Конкурентная борьба на благо собственного брюха, где мерилом превосходства является объём пуза и хомячьих щёк. А ещё можно выделяться, серя на голову окружающим, чтобы в результате получалось «я на коне, а вы — в говне», и не важно, что этот «всадник» от остальных мало чем отличается — в своём сознании он уже приподнимается выше, воспаряет к небу, становится человеком другого сорта. Ну а то, что остальные смотрят на него как на мудака, так это ж от зависти. Реалии, иху мать, суровые реалии того мира, вросшие намертво в сознание, если даже не в генофонд.

Даже здесь, на Аномальных, от этого никуда не деться. Кто больше редких артефактов притащит, кто в наиболее дальний рейд уйдёт, кто больше водки выпьет, в конце концов. Те же долговцы смотрят на свободовцев свысока, считают их сектантами и наркоманами. Свобода от Долга тоже не отстаёт, полагая, что туда идут исключительно тупые солдафоны, родившиеся в шинели и предпочитающие меряться длиной стволов у автоматов, нежели первичными половыми признаками, как это принято у нормальных самцов. Противостояние немытого востока и цивилизованного запада как оно есть, даром, что на одном языке говорят и друг друга, по большому счёту, не лучше. Военные, охраняющие периметр, так вообще смотрят на весь этот зоопарк как на дерьмо и за людей не держат. Институтских все ранее перечисленные относят к яйцеголовым психам и хлюпикам, те же, чтобы не оставаться в долгу, глядят на остальных как на недоумков и имбецилов. Редких любителей лёгкой наживы за чужой счёт к людям вообще не причисляет никто.

И только тогда, когда ты остаёшься с Аномальными один на один, начинаешь понимать, что всё это тлен и никчёмность. Пожалуй, страшнее и беспощаднее экзаменатора для собственного превосходства над другими не найти. Это место не интересуют твои убеждения, вера, идеи, образ жизни, оно проверяет не их. Ему безразлично, кем ты был раньше, оно проверяет тебя самого, чего ты стоишь на самом деле, здесь и сейчас. Подкупить его невозможно — деньги ему неинтересны. Уболтать его… можно, но мало кому это удавалось. Оценок у него всего две, да и то одна из них апелляции не подлежит — некому апеллировать будет. Либо ты живой, либо нет, вот и всё, что этот экзаменатор может написать в воображаемой зачётке. Даже если ты не считаешь себя выше других, он всё равно заставит тебя пройти этот экзамен, чтобы ты узнал, можешь ли ты превзойти себя самого. Система оценки, понятное дело, меняться не будет — кто ты такой, чтобы ради тебя одного ломали устоявшуюся систему? Исключений не предусмотрено ни для кого.

А может люди здесь делятся на два типа? Тех, кто этот экзамен прошёл и тех, кому его ещё только предстоит пройти. Вторых, понятное дело, больше, первых же эти игры чемпионов не интересуют. Точнее сказать, интересуют, но только в отношении своей персоны. Узнать свой предел, ту самую черту, за которую прыгнуть уже невозможно, потому что этот прыжок будет последним в твоей жизни. Когда что-то докажешь себе самому, пропадает нужда доказывать это другим. Ты знаешь, что это ВЕРНО, что это ПРАВИЛЬНО, а что там думают остальные… какая разница, что там думают остальные?