Авианосец "Атина"
Шрифт:
Инструктор долго смотрит в небо. Пора знакомить со слепым полетом очередного курсанта. Погода — самая та.
— Облака на пяти тысячах, — говорит инструктор. — Задача: войти в облачный слой и, используя его как прикрытие…
Ночи нет. Если курсант не сумеет ориентироваться в облаках — он может спуститься ниже, увидеть землю… Возможно, слишком близко. Возможно, он не увидит ее вообще, случится туман, и пилот, не веря альтиметру, врежется в сырую росистую твердь.
Может, ветер разгонит облака, и упражнение придется повторить в другой день, и надеяться, что уж на сей раз
Курсантов гибнет столько же, сколько при американском методе.
Инструкторов — больше.
Все, что поменялось за последние годы — на самолетах появилась нормальная радиосвязь, и катастрофы стали реже. Рядом с зашторенным слепышом летит поводырь. Чуть что — окрик на ультракоротких:
— Ручку на себя!
В армейской авиации, было, берегли топливо, американский высокооктановый бензин. Валюта! Итог: круглолобый «Хок» врезается в тяжелый рекордный самолет… Страна прощается сразу с двумя героями Советского Союза. Командующий ВВС РККА снят с должности, арестован.
Завет адмирала Макарова: «в море — дома», хорош и для летчиков, только у них вместо моря — небо над ним!
Добровольческая эскадра не может себе позволить обычные нормы потерь при тренировках, ни американские, ни советские. Колокольцев помнит: при подготовке палубных летчиков разбивается одна машина из пяти, погибает каждый десятый курсант. Это немного, но на авианосце нет в запасе ни людей, ни самолетов. Еще и поэтому Колокольцев сегодня стартует первым.
Александр Нилович летчика империалистической войны лишь изображает, но ас он настоящий. Если с катапультой что-то не так, у него больше шансов спасти машину и себя.
Последним стартует американец. Его дело — отследить работу эскадрильи, подметить огрехи.
Из окна в борту ангара несет свежестью — чуть пряной, со сладким привкусом нефти и кисловатым — сырой стали. Облачный потолок на восьми тысячах метров. Отличный день для полетов!
Летчик легко вспрыгивает на крыло. Последний раз поправляет усы — чтоб ловчей вошли под кислородную маску. Коробочки ларингофонов прилажены к гортани, «остров» слышит хорошо. Проверка всего, что можно проверить из кабины.
— Первый готов.
Этим он отличается от командиров морских авиационных полков. Над теми может случиться летающее начальство, но авианосец у Греции и СССР пока один на две страны. Потому отныне и надолго Колокольцев — «Первый». Это — отлично!
Мотор рычит — есть взлетная мощность.
Толчок в спину, мгновение пробега по направляющей. Когда-то давно было такое пиратское развлечение: выбрасывать людей за борт, заставив сначала пройтись по выставленной в море доске. Тогда жертвы валились вниз…
Сейчас — тяжелые машины успевают опереться крыльями на воздух и с радостным гудением уходят в небо.
19 марта 1941
Небо над морем к востоку от Норфолка
Двухмоторная
Тогда начинаешь вспоминать, что все странности лишь следствие требований к палубному самолету.
Двухмоторный самолет на авианосце — редкость, но бывший «Беарн» помнит, как с него поднималась ввысь двухмоторная машина с трехцветными кругами на крыльях, французский палубный разведчик. Пусть оба мотора той козявки, вместе взятые, вчетверо уступают по мощности любому из райтовских зверюг, что рычат справа и слева от кабины, лиха беда начало. Опыт запомнился, и если француз не пошел в серию совсем, то «грумман» настолько впечатлил американских моряков, что фирма получила небольшой заказ на десяток предсерийных самолетов.
Уже потому капитан третьего ранга Валльян уверен — эти самолеты пойдут на экспорт не раньше, чем разрешит конгресс. Все испытания конкурса некрасивый самолет отлетал уверенно. Американцы негромко, чтобы не услышали союзники, намекали: у них двухмоторник тоже лидирует, на втором месте британский «спитфайр», но с отрывом, с отрывом… Шло к тому, что Союзу и Греции для лицензирования достанется «обратная чайка». Командир авианосца прикидывал, какие характеристики самолет даст с новым советским мотором, хмыкал:
— Хороший будет пикировщик…
Тем неожиданней стал итог. Фирма «Грумман» получила заказ, но на другую модель. Пусть «уайлдкэт» устарел, зато выглядит привычно!
Советская делегация зевать не стала. Если из кучи котят можно взять того, что сверху — почему не протянуть руку и не прихватить пушистое существо за шкирку?
Самолет выбрали, как котенка, и норов у него оказался кошачий. На взлете и посадке сущая лапочка, но полет строем…
Тройками — нельзя. Соседей сбоку не видно, их закрывают необъятные мотогондолы.
Идти по-английски, цепочкой? Так концевых будут жрать поодиночке, пока не зайдут в хвост голове!
Комэск засел за чертежи. Его пальцы крутили циркуль так, что вентилятора не надо — по тесной каюте шел ветер! Временами мешал кот: решал, что дерганье рук по бумаге — игра, и сверху лупила теплая пушистая лапа. Когти кот не то, что втягивал, чуть внутрь не загибал.
— Не надо, — говорил хозяин и сгружал кота на пол. Продолжал ловить правильный строй, точно жирную, наглую чайку.
Потом — потянулся так, что суставы хрустнули, свернул схемы в трубку.
— Жди, — сказал коту. — Я к Колокольцеву.
Сейчас кап-три идет на взлет при новой организации эскадрильи.
Кошки по трое не ходят, немецкой четверкой-швармом тоже. Вот парочками — куда ни шло.
Перед вылетом Валльян собрал эскадрилью, показал наброски.
— Нам достался такой самолет, — сказал, — что головой крутить недостаточно. Чтобы видеть весь горизонт, надо маневрировать.
Стали учиться ходить змейкой. Сначала «кошки» идут навстречу друг другу — так, чтобы напарника было видно в лобовом листе бронестекла. Пересекают курсы — одна выше, другая ниже. Расходятся так, чтобы кили не закрывали обзор.