Авианосец "Атина"
Шрифт:
Днем получалось.
В темноте, но с огнями — получалось.
Сегодня огней нет, электрическая ночь Норфолка осталась далеко за раздвоенным хвостом «кошки». Силуэты самолетов угадываются, когда закрывают тусклые предрассветные звезды. Хочется задрать нос, полезть на высоту — там светает раньше. Нельзя.
Авиагруппа отрабатывает ночной удар по аэродромам противника.
С точки зрения руководства советской армейской авиации — ересь. У молодых «испанских» и «хасанских» генералов в голове воздушный бой, сама мысль о том, что уток лучше стрелять сидячими, им скучна и неинтересна.
У немцев в Норвегии, Бельгии, Франции почему-то вышло. У финнов, вот уж первая авиация мира — получалось! Валльян хорошо помнит гул «бленхеймов» над головой, вспышки на взлетной полосе, костер, что несколько мгновений назад был краснозвездным самолетом. Хлопают трехдюймовые зенитки, стучат счетверенные «максимы»… Поздно!
Минус три пикировщика — все, что не спрятаны в укрытия. Один сгорел, два иссечены осколками так, что в местной мастерской не починить. Финны ушли целыми.
Эскадрилья пикировщиков идет сквозь ночь — туда, где пискнул передатчик корабля-цели. Старая лохань куплена на вес, по цене лома. За столько потом и уйдет, если летчики не перестараются и не утопят ветхую посудину. Это будет нелегко: в бомбах, что сейчас висят под фюзеляжами «кошек», тротил подменен на магний. Взорвать не взорвет, но полыхнет здорово!
Фотоконтроль тоже нужно испытать. Две из двенадцати машин вместо бомб несут фотоаппараты.
Темнота. Отсчет по приборам. Тени товарищей за кривым плексигласом колпака. Валльян скорей чувствует своих, чем узнает двухмоторные профили. Сегодня истребители Нелаева не защитники, а вторая волна удара. Тоже ищут цель!
Навести, предупредить по радио нельзя: пеленгаторы есть не только на советских кораблях. Единственное исключение — атака цели.
Вот она, внизу. Валльян рад и разочарован разом — на посудине зажжены все огни, даже на верхушке мачты лампочка светится — верно, чтобы пикировщики не вздумали в нее врезаться. Вряд ли немцы и итальянцы так расстараются.
Облака на семи тысячах, эскадрилья идет на шести. Достаточно, чтобы нацелить бомбу и выйти из пике на трех тысячах.
— Пятый, свет!
У пятого и шестого осветительные бомбы. Этим пикировать не надо, они полого снижаются, внизу повисает на парашютах пара ярких огней.
Эскадрилья разделяется — для верности стоит зайти с разных направлений. Пять пар выстраивают вокруг цели круг — будет «звездная атака». Еще две машины готовятся снимать. Время!
Самолет сваливается на крыло. Вход в пике непривычно прост. Не нужно регулировать шаг винта, не нужно прикрывать жалюзи, что пропускают к жарким моторам холодный воздух. Все делают автоматы. Валльян к ним до сих пор не привык, как и к тому, что на самолете нет тормозных щитков.
Как пикировщик «кошка» проста в управлении, но тактически строга.
Никакого пижонства с воем — «кошка» падает молча, только рычат моторы, помогают земной тяжести. Цель растет в прицеле, стрелка альтиметра отматывает круги — вниз, вниз. Надо следить за спидометром: «кошка» падает не в пустоте, но разгоняется быстро. Самолет куплен до завершения полного цикла испытаний на пикирование: иными словами, пока разогнаться так, чтобы скорость перестала расти, никому не удалось. Может случиться
Стрелка спидометра подрагивает и медленно-медленно ползет вперед. Тело теряет вес, кровь приливает к голове. Скоро бросать. Не с трех тысяч, ниже: командир обязан показать класс.
Рука легла на рычаг, который освобождает бомбу. Нажатие — и управляемое оружие превратится в снаряд. Нет никакой разницы, выпущен он из ствола орудия главного калибра или выпущен на волю из-под брюха самолета. Скорость у самолета уже вполне пушечная… Кто там не верит, что барон Мюнхгаузен летал на ядре и остался жив?
Для пилотов пикировщиков это — работа.
Яркий, как новогодняя елка, корабль растет в прицеле. Вот-вот — и пора!
В уши бьет голос.
— «Город» — «Третьему». Отставить атаку! Отставить атаку! «Город» — «Третьему»…
Стрелка крутится, отмеривает падение, чуть выше и позади ведомый почти закончил наведение на цель. Отвечать авианосцу некогда, Валльян прижимает тангенту и орет на волне эскадрильи:
— Отставить атаку! Всем — отставить атаку!
Сразу — ручку на себя, чтобы не впаяться в волны. Перегрузка — такая, что, как ни напрягай шею, в глазах темнеет. Спину вдавливает в кресло, руки немеют, Валльян их после выхода из пике чувствует не сразу. Минуту-другую они — словно протезы, и страшно приказать одной разжаться: а вдруг не послушается? Или — послушаются обе?
Меняется голос моторов, автоматика сама выставляет нужные обороты, открывает жалюзи для ночного воздуха. Как только в мир возвращается звук мотора, а темнота откатывается от глаз, из горла вырывается хриплое:
— Всем — откликнуться.
И лишь на одиннадцатом отклике вновь начинает биться сердце. Из пике вышли все… Тогда взгляд замечает, что стекло спидометра перечеркнуто трещиной, стрелка замерла на невероятной цифре в четыреста девяносто узлов. Может, было и больше, но прибор сдох раньше.
Пальцы ожили, теперь не страшно оторвать одну руку от ручки. Щелчок — частота переключена. К ушам снова прорывается:
— «Город» — «Третьему»…
Валльян прижимает ларингофон к горлу. По старой привычке — и для верности.
— «Третий» — «Городу». Есть отставить атаку. Что случилось?
Вздох облегчения наушники передали четко, да и голос поменялся. Позывной прежний, авианосца, но говорит, похоже, сам командир.
— Георгий, ты чуть американца не потопил! Сухогруз, «Стил Аркитект», семь тысяч тонн… Со страху развил шестнадцать узлов, орет на весь мир, что его топят «Кондоры»!
Вот тут кап-три стало холодно, несмотря на теплый воздух из трубок системы обогрева.
— «Город», мы вышли из зоны учений?!
Если так — эскадрильей ему больше не командовать, и поделом. С его опытом ночных полетов уклониться на сотню километров в сторону?
— Вы на месте. Заблудился американец. Или не заблудился…
Цензурные слова у Валльяна нашлись не сразу. Предупреждали же! И американская береговая охрана — гарантировала!
Хорошо, тангенту не прижал — к чему материться на половину атлантического побережья? По радио ушло спокойное: