Атаман
Шрифт:
Выглядел он жутковато — удар пришёлся в голову, всё лицо и шея его были разукрашены сине-красным рисунком от полопавшихся капилляров. Белки глаз и вовсе полностью залило кровью. От него едко пахло жжёным волосом — эдра так обожгла его, что волосы на голове потемнели и свились в тугие мелкие спиральки.
Мой Аспект Исцеления здесь был уже бессилен. Остальным пострадавшим я помог и, как сумел, успокоил. Вместе с Путилиным мы снова собрали шахтёров вместе.
— Это была ошибка! — перекрикивая гул толпы, вещал Аркадий Францевич. — И я приношу
— Да не надрывайся, вашблагородие, — зло сплюнув, перебил его один из шахтёров — бородатый черноволосый мужик с таким обветренным лицом, что оно казалось жёстким, как древесная кора. — Тебе мы, может, и поверим. И сынку Василевского тоже, в память о лекаре. Но что будет, когда вы уедете? Пока Стрельцов здесь атаман — житья нам здесь не будет.
Остальные поддержали его одобрительными выкриками.
— Ну, а чего вы от меня-то хотите? — огрызнулся Путилин. — Мы здесь проездом. И у меня нет полномочий, чтобы отправить в отставку коменданта. Стрельцов — законная власть здесь! Да и кого ставить взамен?
— Да хоть бы Зимина! — выкрикнули из-за спины Филимонова.
Снова гул одобрительных голосов.
— Да, точно!
— Гордей Гордеич — мужик твёрдый, но справедливый…
— И к тому же тоже давно здесь. Вес имеет…
— Зимин мёртв, — припечатал Путилин. — Убит вчера вечером.
Шахтёры снова загудели, и приглядываясь к ним, я понимал, что их удивление и огорчение вполне искренни. Что ж, хотя бы можно быть уверенным, что они не заодно с убийцей. И в целом, что у них нет осведомителей внутри крепости.
Тем временем, наконец, высвободился Стрельцов и сразу же надвинулся на шахтёров вместе со своими подручными. Снова едва не возникла стычка. Нам кое-как удалось не допустить новой стрельбы — развели людей Стрельцова и шахтёров по разные стороны площади, как боксёров по углам. В этом помогли волки во главе с Демьяном и Колывановыми — они встали посередине, угрюмо преграждая дорогу. Хорошо всё-таки, что большая часть бойцов в делегации — наша, а от Стрельцова лишь полдюжины. Иначе неизвестно ещё, как бы всё обернулось.
Комендант всё никак не мог успокоиться и требовал арестовать всех и увезти в крепость. И вообще-то у нас была такая возможность. Бастующие были в меньшинстве, не вооружены, и даже от ящиков с эмберитом мы их оттеснили, так что угрожать они нам не могли ничем. Разве что Кречет, скорее всего, всё ещё был где-то рядом. Но он, похоже, затаился и вмешиваться не собирается.
Но Путилин не собирался превращаться в жандарма.
— Никаких арестов! — отрезал он. — Мы уходим.
— То есть мы просто оставим всё, как есть? — прорычал Стрельцов. — Хороши же помощники!
Аркадий Францевич, как всегда, проявлял чудеса самообладания. Я же, увы, таким похвастаться не мог. Поэтому, не обращая внимания на вскинувшихся было казаков, я схватил коменданта за грудки и, приподняв над землей, прорычал ему прямо
— Заткнись ты уже, болван! И не мешай нам исправить то, что ты наворотил!
Стрельцов, впрочем, был тоже на взводе, так что в долгу не остался. Он ударил в меня Даром, вырываясь из захвата. В магическом спектре я видел, как он весь окутывается плотным пульсирующим коконом из эдры. Особенно яркие сгустки сформировались в кулаках. И ими он и ударил — но как-то странно, раскрытыми ладонями вперёд, обеими сразу.
Мощный спрессованный заряд эдры ухнул в меня, как пушечное ядро. Мою собственную защиту не пробил — я сгруппировался, прикрывая грудь скрещенными руками. Удар был силён. На ногах я устоял, но при этом меня протащило назад метра на два, так что пятками я пробороздил в утоптанном снегу две отчётливых полосы.
Кажется, Стрельцов ожидал более значительного эффекта, потому что в глазах его мелькнули удивление, а потом и страх — когда я ринулся на него в ответ.
— Богдан! — предостерегающе выкрикнул Путилин и даже попытался вклиниться между нами, но не успел — двигался слишком медленно для того, чтобы догнать нефилима.
Но подоспели Демьян и Нестор — стремительные, клыкастые, в боевой форме. Вдвоём они успели перехватить меня за руки, буквально повисли на мне, оттягивая назад. Я замер в полуметре от Стрельцова и лишь яростно рыкнул на него. Он застыл на месте, вытаращившись на меня и неуклюже царапая замёрзшими пальцами застёжку кобуры с револьвером.
— Богдан, не надо… — прорычал мне Велесов, хрипя от напряжения. — Не марайся, не стоит он того.
Я мог бы вырваться, но не стал — вспышка ярости уже схлынула, и я взял себя в руки. И это хорошо — иначе я вряд ли сумел бы дозировать свою силу и ненароком прихлопнул бы коменданта наглухо.
— Угомоните своего подопечного, Аркадий Францевич! — дрожащим не то от злости, не то от страха голосом прошипел Стрельцов. — Что он себе позволяет?!
Путилин подошёл к нему вплотную и тихо, чтобы услышали только находящиеся рядом, произнёс, отбросив все политесы:
— Богдан прав. Признайте уже — вы обосрались, Артамон Евсеич. Причём по всем статьям. А уж ваша выходка со стрельбой и вовсе ни в какие ворота не лезет. Что за истерика?
— Это был шанс покончить с Кречетом! Нужно было бить первым, но вы сами промедлили! И он нас чуть не похоронил заживо!
— Думаю, если бы хотел — то похоронил, — спокойно парировал Путилин. — Однако же он нас не сразу с головой под землю упрятал, а просто обездвижил. Он говорить пришёл, а не драться.
— Какие могут быть переговоры с этим самозванцем?
— Да прекратите уже упорствовать и корчить из себя непонятно что! — всё же не выдержал даже Путилин. — Без нас вы не выберетесь из всей этой клоаки, в которую сами же себя и загнали. Так что делайте, как вам говорят, иначе мы просто уедем. А вас сожрут уже к концу зимы. А то и раньше.