Анафема

Лейк Кери

– Да. Так и есть. Если ты произнесешь слово Леталиш или упомянешь, что видел меня, это будет твой последний вздох. И я не могу гарантировать, что это не будет самой мучительной смертью, которую ты мог бы испытать.

– Клянусь… Я ни слова не скажу. Просто вытащи это из меня! Прошу!
– Вытянув руку и дрожа, он рухнул в жалком рыдании, которое не тронуло Зевандера.

Особенно когда его мысли все еще были заняты той девушкой.

Все, на что он был способен, — это апатия и вздох.
– Боюсь, я не могу этого сделать. Он выглядит вполне довольным. Но я могу подумать об этом, если

ты останешься верным.
– Если кто-нибудь проникнет в эти леса с другой стороны, ты мне скажешь, да?

– Да. Я, блядь, все тебе расскажу.

– Хорошо. Хорошо. Тогда вы двое прекрасно поладите.
– С этими прощальными словами Зевандер свистнул, и его лошадь выскочила из облака черного дыма и поскакала к нему.

ГЛАВА 19 МАЭВИТ

Ветер обдувал мои щеки, когда я шла по грунтовой дороге с корзиной, полной инжира, который Лололла попросила меня купить на деревенском рынке. Перед тем, как выйти, я спрятала Райвокса в ящик среднего размера с одеялами и оставила его в сарае за моргом до своего возвращения. Я надеялась, что он не попадет в беду, учитывая, что я буду отсутствовать половину утра.

В городе я навестил миссис Чалмсли, предложив пожилой женщине, чей муж был изгнан много лет назад, обычный хлеб и бульон с несколькими ягодами, но не увидела никаких следов матери с ребенком, недавно оставшейся без крова после изгнания.

Зловещая граница Пожирающего Леса находилась прямо у дороги, пробуждая воспоминания о преследующем меня лице Изгнанного Человека. Этот образ, столь яркий в моей голове, заставил волосы на моей коже встать дыбом, и когда я зажмурила глаза, чтобы переключить внимание на что-то другое, я открыла их и увидела призрачное изображение девочки -ливерийки, наблюдающей за мной из деревьев.
– Хватит, хватит!
– Я ударила себя по голове, отчаянно пытаясь отвлечься.

Проходя мимо туманной лужайки, где старая лачуга стояла рядом с лесом, я заметила, что старая ведьма наблюдает за мной, бросая то, что я приняла за люцерну и зерно, черной козе, запертой в деревянном загоне. Позор заставил мои щеки покраснеть, когда я представила, как я выглядела в тот момент, хлопая себя по голове, словно я потеряла рассудок.

Она помахала мне рукой, и, не особо думая, я пересекла открытое поле и подошла к ней.
– Ты заболела, — сказала она, перекладывая из одного жестяного ведра в другое корм для своих зверюшек.

– Немного. Лихорадка. Через несколько дней прошла.

– Она не прошла.
– Куры сгрудились в курятнике, куда она бросала дробленую кукурузу.
– Она стала частью тебя.

– Частью меня? Что это значит?

Опираясь рукой на забор, она остановилась, наблюдая, как они клюют землю.
– Твоя

кровь теперь их кровь.

– Чья кровь?
– Ничто из того, что она говорила, не имело смысла.

– Мертвых, девочка.
– Со вздохом, она заменила дробленую кукурузу ведром с водой и наполнила корыто.
– Кровь, данная за кровь, взятую. Теперь это нельзя отменить.

Кровь взята. Тогда я поняла, что она видела, как я убила и похоронила ворона.
– Твоя связь с мертвыми стала вечной в тот момент, когда ты уколола себя костью и запечатала ее кровью.
– Взяв свою трость, прислоненную к забору, она поплелась к маленькой конюшне, а я, обдумывая ее слова, последовала за ней.

– Какое отношение мертвые имеют к ворону?

– Они ведут душу в загробный мир, и теперь ты разделяешь с ней кровь, — объяснила она, запихивая ячменную солому в сетчатый мешок.
– Ты ходишь между миром мертвых и миром живых. Миром, который ты знаешь, и миром, который остается для тебя скрытым.

Ходить между миром живых и миром мертвых? Какое ужасное существование. Не говоря уже о том, что это только укрепит мое положение изгоя в приходе.

Она ошибалась. Я покачала головой, отказываясь верить в такое. Галлюцинации, от которых я страдала до этого момента, были вызваны лишь моей болезнью. Возможно, это было длительное последствие инфекции.
– То, о чем вы говорите, — это кощунство. Губернатор говорит, что только проклятые разговаривают с мертвыми.

– Это проклятие или дар? Некоторые считают, что общение с мертвыми — это скорее благословение, чем бремя.

– Как общение с мертвыми может быть благословением?

– Дело в том, что они тебе рассказывают. В том, что они знают о том мире.

Я некоторое время обдумывала эти мысли, пытаясь понять, что изгнанник или Данира могли пытаться мне сказать. Были ли секреты, перенесенные за пределы жизни? Что я должна была бы сделать с такими знаниями?

– А если я… проклята. Как мне избавиться от этого проклятия?

– От него не избавиться. Боги выбрали тебя, и ты — их сосуд.
– Она схватила бурдюк с водой, висевший у одного из прилавков. Глотнув несколько глотков, она вытерла рот тыльной стороной морщинистой руки и протянула бурдюк мне.

Я вежливо отказалась, подняв ладонь.

– Я не просила об этом. Птица страдала. Я только хотела положить конец ее мучениям.
– Тогда, похоже, ты тоже сделала выбор.
– Она подняла бровь, проковыляла мимо меня, и, как и раньше, я последовала за ней. Вокруг другой стороны лачуги она привела меня в сад с выветренными морозом растениями, чьи коричневые стебли гордо стояли, и сорвала их верхушки пальцами.

Некоторые она положила в карман, другие собрала в ладонь. Я узнала в них корень сикхаша, который иногда дают детям перед сном, чтобы они заснули.

– Эта деревня... они уже сторонятся меня.
– Я подняла юбку своего платья, где засохшие следы слюны отмечали место, где прохожий в карете плюнул на меня, когда я возвращалась из города.
– Видения мертвых только усугубят их подозрения ко мне.

– Да. Бедное маленькое дитя, брошенное матерью с черной розой на груди. Колыбель на окраине Пожирающего Леса. Ты почти не плакала той ночью.
– Она ковыляя вернулась ко мне и сунула мне в руки то, что собрала.

Я бездумно приняла ее дар, но мое внимание привлекли ее слова.
– Ты видела меня там? Ты видела мою мать?