Анафема

Лейк Кери

– Помогите мне! — голос практически раздался в моих ушах.

Своим страстным сосанием он толкнул ее тело, и ее голова откинулась в сторону, пока не оказалась лицом ко мне.

Крик вырвался из моей глотки, когда я уставилась в молочно-белые глаза ливерийской девушки из поместья Мороса. По ее лицу были разбросаны пожелтевшие синяки от побоев. На щеке у нее был порез, и через ее раскрытый рот я заметила блеск, который заставил меня задуматься, не был ли у нее отрезан язык, если...

– МАЭВИТ! — прошептала она, и я вздрогнула, ударив ногой ведро, стоявшее

перед дверью.

Дядя Феликс резко повернул голову в мою сторону.

Я затаила дыхание и бросилась к лестнице. По две ступеньки за раз я мчалась обратно на первый этаж, на второй и к лестнице на чердак. Проходя мимо вентиляционной шахты, я закрыла уши от звука ее криков. Когда я наконец добралась до спальни, я едва могла дышать, стоя, сгорбившись и хрипя.

Алейсея все еще спала. Ничего не подозревая.

Дрожа от страха, я пересекла комнату, чтобы добраться до своей кровати, и спряталась под одеялом.

– Маэвит! — прошептал хриплый голос, и я зажмурила глаза, не желая открывать лицо.
– Маэвит!

В темноте я прошептала «Молитву Каэдеса.
– Я не знала, почему. Я не верила, что Красный Бог поможет мне в тот момент. Я вообще не верила в Него.

– Мертвые не молятся! — на этот раз голос закричал громче, и я, лежа и дрожа, захныкала.

– Прости, — прошептала я в ответ.
– Прости меня.

Крики стихли.

Шепот моего тихого рыдания отскакивал от одеяла.
– Прости меня.

ГЛАВА 15 МАЭВИТ

– Все эти блюда из лука-порея, — стонала Алейсея, сидящая рядом со мной.
– Лучше, чем две зимы назад. Помнишь, мы ели только кашу? Кашу на завтрак, кашу на ужин. Если я больше никогда не буду есть эту жижу, то это будет слишком скоро. Меня тошнит, когда я только думаю об этом, — сказала она, и даже ее имитация рвоты не смогла прервать поток мыслей, наполнявших мой ум в тот момент.

Я уставилась в пространство, слушая звук своего тихого шинкования, пока острый укол не пронзил кончик моего пальца.
– Ай!
– Деревянная доска, на которой я нарезала картошку для рагу, была испещрена каплями крови, разбрызганными по белой мякоти овощей.

– Боже мой, Мэйв, будь внимательнее.
– Алейсея уже взяла тряпку и промокнула кровь, прежде чем забинтовать рану.

Пока я стояла, завороженная крошечным пятном крови, пропитавшим хлопок, она промыла окровавленный картофель и бросила его в кастрюлю к остальному.
– Они убили ее, — тихо сказала я, не желая привлекать внимание Лоллы, которая замешивала тесто для хлеба на другой стороне кухни, вкладывая в работу все свое тело, складывая его одной

рукой.

Прошло два дня с тех пор, как я наткнулась на девушку из Ливерии в морге, но я все еще не могла выбросить ее из головы. Я думала о ней все утро во время изучения Библии, днем, когда занималась домашними делами. Ее лицо. Эта просьба о помощи.
– Они все равно убили ее.

– Кого? — спросила Алейсея, взяв мою половину картофеля, пока я останавливала кровь.

– Служанка. Ливерийцы. Морос убил ее, я в этом уверена.

– Он злой, я тебе говорю, - прошептала она.
– Жизнь не будет прекрасной, если ты выйдешь за него замуж.

Я не хотела представлять себе жизнь с ним.
– Они забили ее до смерти. Что она могла сделать такого, чтобы заслужить такое?

– У нее не было члена. Этого им достаточно. Но, в любом случае, это не твоя вина. Очевидно, что этот мужчина имел злые намерения по отношению к девушке.

Я знала это, но все равно чувствовала вину.

– Лолла! — позвала Агата из другой комнаты, и пожилая женщина отряхнула руки о фартук и вышла через распашную дверь.

Как только она ушла, Алейсея хитро посмотрела через плечо и подошла ближе.

– Я должна тебе кое-что сказать, — проговорила она еще тише, чем раньше.

– Что такое?

Она зажала губу зубами и стала грызть ее, как всегда делала, когда нервничала.
– Обещай, что не расскажешь.

– Обещаю.

– У меня уже два месяца нет месячных.

Я нахмурилась и уставилась на нее.
– Два месяца?

Она торжественно кивнула, нарезая мою порцию картофеля.
– Когда в прошлом месяце они не пришли, мне пришлось порезать палец и пролить кровь на менструальную прокладку, чтобы Агата не заподозрила ничего. Они до сих пор не пришли.

– Это...
– Я не хотела произносить то, что уже подозревала, и, к счастью, на этот раз она не стала притворяться, что не понимает.

Она кивнула, и в ее глазах появились слезы.
– Я не знаю, что делать.

– Ты ему сказала?

– Да.

Я внутренне застонала.
– Зачем ты это сделала?

– Потому что это его ребенок, и я не хочу решать эту проблему в одиночку.

– Если они узнают, Алейсея...

– Я знаю. Это грех.

В глазах некоторых это хуже убийства.

– О чем ты думаешь?

Она не ответила, а вместо этого вытерла слезы из глаз.

– Ты не можешь родить этого ребенка здесь. Даже если они не отправят тебя в лес, его будут избегать. Отвергать. Агата точно не будет о нем заботиться.

– Она не будет. Но ты будешь, правда, Мэйв?

Я на мгновение задумалась над ее вопросом — заботиться о ребенке, которого весь приход презирает так же, как и меня.
– Конечно, буду. Но ребенку будет лучше с матерью.

– Да, будет. Но я не собираюсь рожать этого ребенка. Говорят, что старая ведьма может прервать нежелательную беременность. У нее есть травы. Сильные травы.
– Разве не несколько дней назад она ругала меня за то, что я разговаривала с этой женщиной?