Анафема
Шрифт:
– Хорошо.
– С этими словами они обе направились по коридору.
ГЛАВА 39 МАЭВИТ
Пока
Глифы. Символы были глифами.
Я повернула верхнюю часть коробки, пока она не защелкнулась, и обнаружила, что каждый глиф на верхушке каким-то образом совпадал с глифами на боковой стороне, хотя они не были одинаковыми символами. Они также совпадали с тем, что выглядело как разные фазы каждой луны, вырезанные на внешнем крае верхушки, чуть дальше циферблата.
Вопрос был в том, как каждый глиф на верхней части соотносился с глифами на боковой части?
Я бы спросила Долиона, но уже слышала его храп через стену.
Мое внимание привлекло крошечное отверстие в центре циферблата. Перелистав страницу назад, я вытащила рычаг, которым открывала книгу, и вставила один его конец в маленькое отверстие. Другой конец торчал, как рукоятка, и когда я повернула его, внутри что-то зазвенело. Я повернула его еще раз, и зазвенело снова — прекрасная мелодия с невероятно богатой гармонией арфы. Поворачивая и поворачивая, я продолжала мелодию, пока она не прекратилась и коробка не щелкнула громче, чем раньше. Я посмотрела на расположение глифов. Корешок выстроился в линию со скорпионом. аериз в огне. Две половинки лун соединились в верхней и нижней частях циферблата, образовав одну полную луну. Я легко подняла крышку коробки. Внутри лежала черная роза, совершенно неповрежденная, словно ее только что сорвали. Я вынула ее из коробки, обратив внимание на красивые металлические серебряные края вдоль каждого лепестка. Осмотрев цветок, я перевернула страницу, чтобы прочитать следующую часть истории.
Та, что, по-видимому, была Морсаной, как она появилась на первой странице книги-головоломки, стояла над младенцем, лежащим в колыбели, держа в руках розу, похожую на ту, которую я держала в руках в тот момент. Когда я провела пальцами по странице, сцена ожила. Морсана положила розу на грудь младенца, и вокруг колыбели собрались вороны.
Еще одно прикосновение пальца открыло слова под сценой. Из смерти мы воскресли. Родилось новое поколение.
Я вспомнила разговор со старой ведьмой, когда она сказала мне, что это она нашла меня. Что она не видела, кто оставил меня там. Может, это она оставила розу? Что это значило?
Я снова перевернула страницу и увидела еще одну загадку. Круглый объект с различными линиями и колышком в центре. Под ним, казалось, был какой-то лабиринт из глубоких борозд, но я была слишком уставшая, чтобы разгадать его, и с вздохом отложила книгу. От предыдущих тренировок и изучения костей у меня кружилась голова.
Звезды за окном привлекли мое внимание, когда я свернулась
Кроме одной.
Ведьма-старуха.
Она была единственной, кого не беспокоили слухи или предполагаемое зло, которое олицетворяла моя сестра. Да, я молилась, чтобы она нашла Алейсею и чтобы моя сестра была в безопасности с ней.
Глаза наполнились слезами.
Что-то шевельнулось в поле моего зрения, и я вскочила.
В поле зрения появились длинные, тонкие ноги.
Паук, которого я видела накануне вечером, прямо перед моей камерой, снаружи.
Мой пульс участился, сердце забилось сильнее, и я снова стала искать что-нибудь, чем можно было бы в него бросить. Если я не ошибалась, паук казался больше, чем в прошлый раз, и тогда я подумала, что, возможно, мне просто показалось.
Он не приближался, словно не мог по какой-то причине.
– Кыш! — я отмахнулся от него, не осмеливаясь слезть с кровати.
С его мохнатой спины свисал какой-то предмет, который он длинной тощей ногой положил на каменный пол по другую сторону решетки. Нахмурившись, я наклонилась вперед, пытаясь разглядеть, что он там положил.
Паук скользнул в сторону, скрывшись из виду, и я поднялась на ноги, не отрывая глаз от предмета, который он оставил. Судя по блестящей поверхности, это было зеркало.
Не видя паука, я осторожно подошла к двери камеры, оглядываясь по сторонам. Когда я открыла дверь, которую, похоже, никто не запер, в животе закрутилась нить напряжения, и я стала искать проклятого паука.
Когда я подняла зеркало с пола, мое отражение уставилось на меня, а когда я опустила его, я заметила блеск чего-то еще впереди. Я осторожно пошла к этому, внимательно следя за малейшим движением.
Когда я проходила мимо, храп Долиона эхом разносился по стенам его камеры, и я продолжала идти к темному концу коридора. Пока не наткнулась на второй предмет. Ключ.
Вдали вспыхнул светильник, сначала напугав меня. Но мое внимание привлек еще один предмет.
На полу.
Замок и цепь.
Я посмотрела на ключ в своей руке, а затем снова на дверь. Паука, которого я видела, по-прежнему не было видно. Логическая часть моего мозга подсказывала мне оставить все как есть и вернуться в свою камеру, потому что ничего хорошего из погони за огромными пауками никогда не выходило. В детстве я однажды преследовала тарантула на опушке леса и в итоге была укушена, что оставило довольно большой след на моей ноге.
Однако нелогичная и безумно любопытная половина моего мозга хотела знать, что было заперто. Конечно, Долион и я не должны были спать рядом с чем-то, что могло бы нам навредить. Вполне возможно, что это были просто пауки.
Эта мысль заставила меня содрогнуться.
Сомневаясь в своем здравомыслии, я на цыпочках подошла ближе, и тяжесть моего решения открыть дверь заставила мои руки задрожать, когда я вставила ключ в замок. С щелчком замок открылся, и я ослабила цепь, удерживающую дверь закрытой. Каждая мышца дрожала, когда я подняла дверь со скрипом старого дерева и ржавых петель. Схватив светильник со стены, я поднесла его к открытой двери, чтобы заглянуть внутрь. Там была только тьма и лестница, исчезающая в тени.