Анафема
Шрифт:
– Никогда не извиняйся за то, что вырубила своего врага.
– Но ты же не мой враг.
– Не враг?
– Я имею в виду, что вы иногда бываете грубы. И ворчливы. И чрезвычайно нетерпеливы.
– Я улыбнулась, когда он нахмурился в ответ.
– Но вы хороший учитель. Это я вам признаю.
– Да, ладно, на сегодня хватит.
– Он стонал, поднимаясь на ноги, и протянул мне руку, чтобы помочь встать.
Когда я встала перед ним, он продолжал держать меня за руку, глядя на нее.
Я посмотрела на наши сцепленные руки и впервые заметила толстые шрамы под резинками, обхватывавшими его
– Что это?
Вместо ответа он выскользнул из моей руки, и я сразу же пожалела о своем вопросе.
– Я не должна была спрашивать.
Простите.
– Увидимся утром.
– Игнорируя мой комментарий, он быстрым шагом направился обратно к Долиону. После нескольких слов, которые я не могла расслышать с того места, где стояла, он оглянулся на меня и вышел из комнаты.
Вздохнув, я подошла к Долиону и помогла ему собрать его книги и свитки.
– Вы упомянули соласионы.
– Правда? Ах да! Когда они заключили в тюрьму Зевандера.
– Он ковыляя подошел к куче костей, которые я бросила в Зевандера ранее, и, собирая их в свою мантию, осматривал каждую из них.
– Для чего?
– Я подняла пару костей, любопытно, зачем он их хранит, но гораздо больше меня интересовала история Зевандера.
– Все последователи Кадавроса и те, кто заключил с ним сделку, были быстро казнены королем Сагаерином. Однако благодаря своей родословной леди Райдинн всегда была в хороших отношениях с королем, и поэтому он пощадил жизнь Зевандера и его отца, вместо этого заключив их в тюрьму.
– Он поднял соединенные позвонки, проведя большим пальцем по отметке, выгравированной на кости, и судорожно схватил другой.
– Но у лорда Ридайна было много врагов. Самым заметным из них был капитан армии соласиона, который потребовал, чтобы наш король выдал им отца и сына. И, ну, король Сагарин не хотел никаких конфликтов, поэтому он сделал то, что они просили.
– И соласионцы отпустили Зевандера?
– Не совсем. По причинам, которые мне не совсем понятны, король Сагарин сам купил Зевандера и трех других соласионских пленников. Я полагаю, ты уже встречался с Равезио. Еще есть Торрин и Казимир. Он обучил их быть его личными убийцами.
После того как все кости были собраны, я поднялась на ноги, неся около полудюжины в сгибе руки.
– Так ты говоришь, что король заключил его и его отца в тюрьму, а затем передал их соласионам, которые потом продали Зевандера обратно королю?
Неся кости в своей мантии, Долион шел рядом со мной, когда мы выходили из тренировочного зала в коридор.
– Да.
Соласионы — жестокие люди. Насколько я понимаю, они казнили его отца на его глазах, а молодого Зевандера отправили работать в шахты.
– На его глазах?
– Я знала, что мой приемный отец был казнен во время своей миссии в Ливерии, но не могла себе представить, как это было — видеть это собственными глазами. Мне было больно думать о том, что маленький парень стал свидетелем чего-то столь жестокого и травмирующего.
– Это ужасно.
А что случилось с его матерью?
– Это ужасная история. Соласионы вернулись в Эйдолон. В качестве дополнительного наказания лорду Райдайну они… сделали ужасные вещи с леди Райдайн.
– Глубоко
– А Рикайя?
– Они намеревались причинить вред и ей, но она каким-то образом была пощажена.
Я снова не стала спрашивать подробностей. Выражение лица Долиона говорило мне все, что мне нужно было знать.
– Неудивительно, что он так зол.
– Да. Жизнь не была легкой или справедливой для Райдайнов.
– Мы прибыли в Большой зал, и Долион остановился.
– Зевандер несет на себе огромную вину. То, что случилось с их семьей, — ужасная трагедия, и я думаю, он винит в этом себя.
– Но он был всего лишь мальчиком.
– Да. Мы довольно жестоки по отношению к своим младшим версиям, не так ли?
– Вопрос Долиона отразил мою собственную вину, и я стояла, размышляя, сколько раз я винила себя за то, чего была слишком молода, чтобы понять.
Вокруг меня раздался громкий щелчок, и я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как распахнулись огромные входные двери. Мужчина, одетый в черную кожу, с серебристыми волосами, похожими на волосы Рикайи, прошел мимо, а рядом с ним шла женщина с теплой кожей цвета умбры, длинными белыми волосами, похожими по оттенку на волосы Долиона, и глазами, похожими на светящиеся аметисты. Когда она, казалось, заметила нас, ее яркие фиолетовые глаза расширились.
– Долион Геварис!
– Она откинула капюшон своего королевского синего плаща и поспешила через вестибюль к нам. Как и у Долиона, у нее были заостренные уши, торчащие из длинных вьющихся локонов. В ней было что-то прекрасное и грациозное, что заставило меня подумать, что она из королевской семьи. Или, возможно, это было из-за серебряного ободка, который она носила на лбу и который напоминал мне корону. Она обняла Долиона и радостно засмеялась.
– Мне сказали, что ты умер! Боги, как хорошо тебя видеть!
– Отойдя назад, она оглядела его с ног до головы.
– Я не могу в это поверить!
– В отличие от акцента Магды, ее речь была четкой, с ярким ударением на каждой слоге.
– Ты стала похожа на свою мать, да упокоятся ее души.
– Долион нежно прикоснулся к ее щеке и улыбнулся.
– Итак. Ты — наставница Макабе?
– Ах, еще нет. Мне осталось написать одну убедительную исследовательскую работу.
– Ее взгляд упал на меня, и улыбка на ее лице осветила ее глаза.
– А ты, должно быть, МАЭВИТ?
– Да, — сказала я, неуверенно взглянув на Долиона, удивленная тем, что она знает мое имя. Я протянула руку, чтобы пожать ей руку, и в тот момент, когда она схватила мою ладонь, улыбка исчезла, сменившись интенсивной концентрацией.
– Ты пришла из Мортасии. Через Умбравале.
– Ты читаешь по ладоням?
– Нет. Кости смертных, как правило, меньше. И гораздо более хрупкие.
– Она перевернула мою руку и уставилась на шрам, который портил мое предплечье, словно она могла видеть его сквозь кожаный рукав, под которым он скрывался.
Я подняла рукав, показав ей сморщенную кожу, которая выглядела как перо.
Холодные пальцы скользнули по бороздкам и бугоркам.
– Ты порезалась о кость.
Точность ее наблюдений заставила мою кровь застыть в жилах.
– Откуда ты это знаешь?