Алуим

Дарий Айкон

Мы доходим до ещё одного большого перекрёстка, перебегаем дорогу и поднимаемся на мост, под которым тянутся железнодорожные пути с покоящимися на них товарняками. По ту сторону моста, в центре дорожного кольца, нас ждёт всё тот же танк - памятник воинам-интернационалистам. От него пройти ещё пару километров - и начнётся Пионерный.

– Зачем тебе всё это?

– Что?

– Обдолбанные мужики с травматами, игры, ставки, риск быть униженной.

– Деньги.

– А иначе никак?

– Это Украина, друг ты мой заграничный. Знаешь, какие здесь зарплаты у женщин?

– Нет.

– Полторы-две тысячи. Три с половиной - это уже ого-го. Я не дура, чтобы за такие копейки лаборантом или продавщицей работать. А так я

за один вечер "трёшку", а то и пять штук чистыми получала. Четыре вечера - и у меня, в среднем, от двенадцати штук. В месяц. А было, что три раза подряд первой выходила при ставке в тысячу гривен. Вот и ответ. Правда, теперь это в прошлом. Но я всё равно рада, что ты их наказал. Козлы они, как ни крути.

– Будешь другие варианты искать или угомонишься?

– Ну, ещё ты начни лекции мне читать!
– недовольно произносит Мальвина.
– Один соплячёк уже пытался, которого тоже с собой брала. Как наставили на него ствол, так обосрался и слова произнести не мог. Но когда обратно от причала до такси шли, так прям психологом себя возомнил. Мол, это я свои комплексы прячу под маской стервы, а всё оттого, что ни один парень ещё не давал мне ласки. Говорил, нужно устраивать личную жизнь, а не в огонь лезть. Тра-та-та и прочий бред. Грузит, а по глазам вижу, что он-то как раз и мечтает быть тем самым парнем. Мечтает дарить мне ласку и нежность каждое мгновение своей трусливой жизни. Жалкий червь. Такие мальчики смотрят со своими девочками "Титаники" и кончают в них во время первого секса, чтобы побыстрее наделать детишек, надеть на пальцы колечки и закрыться от пугающего их мира в своём унылом семейном гнёздышке. Влад, ты первый из моих знакомых, у которого не заиграло очко решить столь серьёзную ситуацию в свою пользу. И это при том, что я тебе никто. Ты мог легко меня слить, но не сделал этого. Я тебе благодарна, поверь, но я очень прошу - не учи меня жить!

Руслан не ждал гостей среди ночи, особенно, в таком виде. Но больше всего его удивили не мокрые вещи и кровь, а моя босоногая спутница. Во взгляде брата читался вопрос: какого чёрта с тобой Мальвина, а не Татьяна? И это понятно, ведь вчера я говорил, что собираюсь встретиться именно с Татьяной. Что тут сказать? Не желая объясняться, я лишь махнул рукой.

Мы попросили у Руслана мобильный. Мальвина позвонила знакомому, который согласился приехать и отвезти её домой. До Орешковки ещё несколько километров, а босые нежные ноги и так уже проделали длинный путь. Руслан предложил мне остаться у него, ему хотелось обо всём меня расспросить, но я отказался. Сказал, что зайду в ближайшие пару дней. Мне хотелось быстрее добраться домой, заклеить рану и заснуть.

Глава 8.

Жива эта ночь. Жива духом славянским да силой нечистою.

Горят, горят костры ритуальные, лаская языками своими сонное небо. Озарена тьма светом душ наших и глаз наших. Очисти же, огонь священный, дев наших и предохрани от немочей, порчи и заговоров. Обличи ведьм да не дай им сгубить покосы наши да детей наших.

Во славу твою, Бог Солнца, поём мы песни да ведём хороводы. Для тебя плетём венки и жжём хворост. Ибо чтим тебя с незапамятных времён и надеемся на благодать твою.

Но не дремлют демоны в ночь святую. Оживает и проказит всяка нечисть, выходит из воды и снуёт среди нас. Убереги же, крапива, от ведьм коров наших. Сохрани, конопляный цвет, от бесов лошадей наших. Отгони же, боярышник, вампира и мару от домов наших.

Откройся же мне, папоротника цветок. Надели чудесными возможностями. Научи понимать животных язык, видеть клады и входить в сокровищницы, повелевать землёй и водой, принимать любое обличье...

Ладно, шучу.

Сегодня шестое июля - вечер накануне Ивана Купалы. Этот старинный языческий летний праздник в украинской сельской местности

считается одним из любимых наряду с Днём молодёжи и Днём независимости. У орешковского дома культуры собралось большое количество людей всех возрастов, в том числе, пришедших сюда из Красноармеевки. Минутами ранее многие из них танцевали под какую-то зажигательную этническую композицию, льющуюся из огромных чёрных колонок, но она закончилась, и сейчас все вынуждены слушать заунывную песню на украинском языке, которую исполняют со сцены шесть девушек в красивых белых "вышиванках" и с венками на головах.

Горят два костра. Один - слева от толпы, рядом с памятником Ленина. Большой, яркий. Трое мальчишек подкидывают в него хворост. В центре костра стоит высокий деревянный столб, на верхушке которого в горизонтальном положении закреплено колесо от телеги. Второй - далеко справа, у проржавевшего забора. Он скоро потухнет. Его специального развели подальше от брезентовой торговой палатки, чтобы огонь случайно не перекинулся на неё. Развели и забыли.

В толпе носятся ещё несколько мальчишек, загримированные под чертей. Намазаны чем-то чёрным, со светонакопительными рогами на головах, с привязанными сзади к штанам хвостами-верёвками. Одни брызгаются водой из пластиковых бутылок с проделанными в крышках дырочками, другие пугают всех свежими стеблями крапивы. Людям нравится. Некоторые сами подставляют руки, просят, чтобы их "обожгли". За порядком следит местный участковый, не стесняясь распивающий водку с невысоким кучерявым круглолицым мужичком - директором красноармеевской школы - на капоте его зелёного "Москвича".

Я и Татьяна стоим позади всех, почти у самой дороги. Мы отошли, потому что Татьяна не захотела быть обрызганной. С улыбкой наблюдаем за происходящим.

– Ты веришь в Бога?
– спрашиваю я.

– Да. Наверное.

– Почему?

– Надо во что-то верить.

– И это все причины?

– Нет.
– Татьяна задумалась.
– Верю, может быть, потому, что мечтаю прожить ещё одну жизнь. Пусть даже и не вечную. Страшно представить, что всё однажды закончится. Верю, потому что не хочу думать, что вселенная - это хаос, возникший по случайности. Верю, потому что надеюсь, что однажды добро избавит мир от зла.

– У тебя на шее крестик.

– Да.

– Значит, ты православная христианка?

– Значит, да.

– И ты крещёная?

– Да. В два годика меня крестили. А почему ты спрашиваешь?

– Здесь две сотни людей. И почти все считают себя православными христианами. У многих кресты на шее: деревянные, серебряные, золотые. Вон, у одного мужика даже на руке наколот. Все они отмечают Рождество и Пасху. Кто-то ходит в церковь свечки ставить. Но при этом сейчас они беззаботно гуляют на языческом празднике, который осуждается представителями духовенства. Жгут костры, обливаются водой, гримируются в нечисть, пьют пиво и водку, а позже пойдут к реке...

– Никто из присутствующих не делает никому ничего плохого.

– Я никого не упрекаю. Наоборот, я всегда был против глупых запретов. Но мне интересно, что значит для людей религия, в которую они были обращены не по своей воле?

– С чего ты взял?

– Ты же сама сказала, что тебя крестили в два года. Разве это был твой выбор?

Татьяна в ответ молчит.

– У тебя хорошие мечты. Ты веришь в доброту и справедливость, и я тоже. Это что-то глубинное, внутреннее, фундаментальное. Человеку для такой веры не нужны особые дни, правила и символы. Она постоянна. А всё остальное - лишь привычки, развлечения, ритуалы. Вот чем Рождество для всех нас отличается от других праздников? Это лишь промежуточный день между Новым и Старым Новым годом, когда принято разбрасывать рис по подъездам и гадать на картах. День космонавтики, Троица или Ивана Купала. Мы с радостью выпьем и потанцуем по любому из этих поводов. И не говори, что у тебя Пасха, в первую очередь, не ассоциируется с соревнованиями на самое крепкое яйцо.