Алпамыш
Шрифт:
Сколько он красавиц провел, —
Силы их лишил, наконец!
Но неутомимо ловка,
Гонится за ним Ай-Тавка.
Чуть уж не настигла — ага!
Снова увернулся чабан.
Тут и промахнулся чабан:
В скользкое попала нога —
Сразу
Так и был он схвачен Тавкой,
Кайкубат злосчастный такой!..
Сорок сверстниц Ай-Тавки того и ждут:
Все пришли в себя — на помощь к ней бегут,
Палками нещадно Кайкубата бьют.
— Чангавуз кто сделал, признавайся нам! —
Кайкубат упрямо отвечает: — Сам!
— Эх, ты невезучий! — говорят они. —
Признавайся лучше! — говорят они. —
Кем ты лгать научен? — говорят они. —
Грех ведь перед небом! — говорят они.
Битым, видно, не был! — говорят они. —
Отвечай скорей, кто сделал чангавуз,
Иль живым от нас не уберешься, трус!..
Тут Кайкубат, к девушкам обращаясь, возопил так:
— Если я вам лгу, пусть кровью обольюсь!
Каждый ваш удар, — скажу — не ошибусь, —
Точно скорпиона иль змеи укус
Только палочка Тавки-аим, клянусь,
Кажется приятней масла мне на вкус.
Знай, что я в тебя влюблен, Тавка-аим!
Я ведь за тебя вношу большой калым!
Если суждено мне мужем быть твоим,
Палкой, Ай-Тавка, не мучила б меня,
А поцеловала б лучше ты меня!..
Рассердились девушки еще больше, снова стали поколачивать Кайкубата палками, но Ай-Тавка остановила их:
— Хватит с него пока! Привяжите его к этому дереву, — потом подумаем, что делать с ним.
Привязали девушки Кайкубата к дереву, а сами вместе с Тавкой прилегли в саду отдохнуть. Очень утомились они, бегая на солнце за Кайку-батом, — как только прилегли, так и уснули. А Тавка-аим не спала. Встала — направилась к своему пленнику. Девушки все-таки не на шутку Кайкубата избили, — все тело его ныло теперь. Увидал он, что шахская дочь опять к нему
«Ну, если она снова колотить меня станет, — непременно убьет. Уж лучше скажу ей всю правду, — что будет, то будет!»
Подошла к нему шахская дочь — спрашивает:
— Ну, кто чангавуз сделал? Скажешь, нет ли?
— Скажу, скажу, — отвечает Кайкубат, — сделал его Алпамыш, узбекский пленник, сидящий в зиндане.
— Чем столько палок отведать, не лучше ли тебе было сразу признаться? — сказала Ай-Тавка.
Отвечает ей Кайкубат:
— Ус покручу — ты не понимаешь, бровью поведу, глазом подмигну, — мол, в укромном местечке надо мне поговорить с тобой наедине, — ты тоже не понимаешь. Что ты за девушка, Ай-Тавка, если не знаешь такого языка?
Рассмеялась Ай-Тавка и говорит:
— Слыхала я, что у отца моего, шаха, есть какой-то узник по имени Алпамыш. Только спрашивать о нем отец мой строго запрещает, имени его даже не позволяет произносить. Правда ли, что Алпамыш этот и на людей не похож, а какое-то чудовище с виду, вроде беркута? Другие, впрочем, говорят, что красавец он необыкновенный, батыр прославленный.
— Что правда, то правда, — отвечает Кайкубат. — Если бы ты увидала его, сразу бы он тебе понравился.
Говорит Кайкубату Ай-Тавка:
— Если не хочешь сам в зиндане очутиться, то веди меня сейчас же к этому Алпамышу: давно уже мечтаю повидать его, какой он есть, этот витязь узбекский.
— Хоп! — отвечает Кайкубат. — Однако так ты меня с девушками своими избила, что пешком не дойду я, — путь туда далекий. Если дашь коня оседланного, поеду, — не дашь, с места не встану.
Загорелось Тавке с Алпамышем повидаться. Пошла она на конюшню отцовскую, дала конюху золотую монету, оседлал он ей двух коней хороших. Привела она коней к тому дереву, к которому Кайкубат привязан был, освободила его и говорит:
— Если кто по дороге остановит, — говори, что в стадо к тебе направляюсь я — козлика своего проведать. Только смотри — не болтай дорогой лишнего: мне-то простится, а ты непременно в зиндан попадешь, а то — и головы лишишься.
Едут они. Кайкубат доволен, радуется: и наказания избег, и с шахской дочерью рядом на шахском коне верхом едет, ни на малого, ни на большого не глядя! Думает он:
«Если она послушалась меня, — ясно, что сердце ее ко мне склонно, — хочет она, видимо, подальше от девушек своих наедине со мною побыть!..»
Счастлив Кайкубат. А Тавка в это время такое слово говорит:
— Уж давно, едва о нем прослышала,
Стала тосковать по Алпамышу я.
Необыкновенный витязь, говорят!
Не сочти за шутку то, что я скажу, —
Кажется, заглазно я его люблю.
Много тайных мук из-за него терплю!
Что за человек, пойду-ка погляжу.
Если о здоровьи у него спрошу,