Алпамыш
Шрифт:
В благоденствии живет мой край родной, —
Ты со мною здесь попал бы в рай земной,
Сладкие с тобой беседы б я вела,
Чтила бы тебя, как бога, идол мой!
Мной освобожденный, кем ты станешь мне?
Отвечает ей Алпамыш:
— Коль в саду мы шахском будем жить вдвоем, —
Весело, любя друг друга, заживем.
Если
Спутника и мужа ты во мне найдешь!..
Песнь третья
Вернулась Тавка-аим к себе — думала, думала, — надумала подземный ход рыть от своего дворца до самого зиндана:
Тот забудь покой, кто страстью одержим:
Нет путей прямых — пойдет путем кривым.
На земле ему дорогу преградим, —
Он и под землей пройдет, неуловим.
Сердцем Ай-Тавки так завладел Хаким,
Что не побоялась под дворцом своим
Прокопать подземный ход Тавка-аим.
Ждать готова хоть бы год Тавка-аим…
Ей людей надежных удалось достать, —
К ним она выходит наставленья дать:
— Раньше осени цветам не увядать!
Клятву, землекопы, вы должны мне дать:
Нужно это дело в тайне соблюдать.
Если вы о нем не будете болтать,
Можете большой награды ожидать.
Не должна работа ваша быть слышна,
Ни одна душа вас видеть не должна.
Землю только ночью можно выносить,
Незаметно, осторожно выносить… —
Дни идут, проходят месяцы, и вот —
Подведен к зиндану тот подземный ход.
Людям Ай-Тавка опять наказ дает:
— Вам теперь на волю уходить пора.
Вы усердны были, буду я щедра.
Худа вам не знать, желаю вам добра,
До ста лет живите, но и в смертный час
Тайну да не выдаст ни один из вас… —
Землекопов так предупредив, она
В тот подземный ход спускается одна.
При ходьбе сгибаться даже не должна,
В человечий рост подкопа вышина.
Выдумкой своей Тавка восхищена:
Может Алпамыша
Службой Ай-Тавки доволен будет он, —
Будет Ай-Тавкою он освобожден…
Так Тавка-аим к зиндану подошла.
Шла она сюда — веселая была,
А пришла — досада сердце обожгла.
Э, нехороши Тавки-аим дела!
Где ее надежда, где веселье то?
Оказалось, ведь — не только что войти
Алпамыш не может в подземелье то, —
Он в него не может даже и вползти.
Из зиндана в тот подземный ход — едва
Великанова пробилась голова…
Гладит его шею, плача, Ай-Тавка, —
Ведь ее надежда так была сладка,
Но судьба, как видно, слишком жестока, —
Должен Алпамыш в зиндане жить пока!
Все же утешает он Тавку-аим:
— Приходи, — хоть тут друг с другом посидим, —
Нежною беседой душу усладим…
Ходит Ай-Тавка к зиндану что ни день,
Утешенье великану — что ни день…
А про то, где спуск в подземный ход — прорыт,
Девушкам своим Тавка не говорит.
Под почетным местом находился спуск, —
Где обычно гость, пришедший в дом, сидит.
Хворостом искусно сверху был накрыт…
Ай-Тавка в зиндан ушла в один из дней, —
Ведьма Сурхаиль пришла нежданно к ней.
Девушки вскочили, — оказав ей честь,
На почетном месте предложили сесть, —
Старая карга направилась туда;
В хворосте беды не видя никакой,
Топчет ведьма хворост смелою ногой, —
Хворост раздался под старою каргой,
И в провал мгновенно падает она,
Падает, гадая, далеко ль до дна.
Кто б такую пакость ей подстроить мог?
Хоть бы не разбиться, не лишиться ног!
Спуск в подземный ход хотя и был глубок,
Только не отвесно крут, а чуть отлог.
Ведьма уцелела — лишь расшибла бок:
Ей калмыцкий бог, наверное, помог.
Но куда упала — старой невдомек.