Акбилек
Шрифт:
И так день и ночь, и день следующий думает об Акбилек Бекболат. Как бы он ни пытался отне стись к ней с отвращением, даже ненавистью, она снова встает перед его взором такой, какой он увидел ее первый раз — ангелом во плоти. Пытался выбить ее образ из головы, вспоминая о своем иноходце, о своем ружье, охотничьих историях, — все мимо. Жеребец, дичь, зверь, забава, самые изощренные фантазии — все она заслоняла собой, все в конечном итоге приводило к мыслям о ней. Все заворожила собой Акбилек. Сам не понимал, почему.
Бекболат то встанет с койки, то ляжет, нестерпимо
Бекболат стоит, опершись на перила больничного крыльца. На бревнах у сарая сидит Бле стящий и беседует с очередным казахом. Вот, наконец, наступил миг, когда он, проводив собе седника, качая головой, запахнул больничный халат и поспешил к Бекболату, возмущаясь по-русски:
— Вот жулик, вот ма-ашенник!
— Что? Что он сказал?
— Шорт знат! — И продолжил на родном языке: — Заверяет, что решили, что почтальон ограбленной почты ни в чем не виноват, теперь точно не оберешься неприятностей. А ведь меня из-за этой почты и арестовали!
И Блестящий объяснил суть дела. Бай Абен враждовал с волостным… Волостной вынес ему приговор и, скрепив его печатью аульного старшины, отправил с почтой в город. Абен прознал про интригу и послал вслед трех всадников. Они догнали повозку и, отобрав у возчика почту, выкинули его на дорогу, затем сами доставили груз в город. Приговор уничтожили, а остальные бумаги снесли в Совет. И заявили там: «Возчик сам почти напал на нас, требовал единственную нашу лошадь, не получил, тут же почту разбросал по сторонам, ну мы и собрали бумаги на дороге, вот, привезли». Волостной — родич Блестящему. Приговор с политикой наверняка подсказал ему сочинить сам Блестящий. Не получилось, ну понятно, отчего он так бесится: «Шорт знат!»
Все равно все смазано. Материалы давно уже в губернию отосланы. Не сегодня, так завтра посажу Абена. Бог все видит! Да не буду я Блестящим, если не посажу! — горячился Бле стящий, подбив в заключение речь своим «шорт знат!».
Когда наконец Блестящий заткнулся, Бекболат попытался сменить тему:
Тот парень, одетый, как русский, служит где-то?
Блестящий с недоумением посмотрел на него, соображая, зачем он спрашивает:
А? Он агент ЧеКа.
Нет казахов, не знавших, что такое ЧеКа и кто такие агенты. От них держись подальше. Но Бекболату все равно, он тянет свое:
А кем он вам приходится?
Ты думаешь: есть места, ще нет наших людей? Да в ЧеКа все наши!
Тогда как вас арестовали?
Ой, дорогой! Это еще как посмотреть на это, — и подмигнул Бекболату. — Меня аре стовать нельзя. Я на следующий же день
Бекболат произнес еще пару незначительных фраз, а затем спросил о девушке. Блестящий ответил:
— Нет, пока ничего не слышно… — И добавил: — Чем думать о девице, подумал бы лучше о девичьих проделках.
— Е, при чем здесь это?
— Шорт знат! Тут агент забавную историю рассказал.
— Какую историю?
— Здесь одна учительница Мадиша жила. Ну ты ее, наверное, не знаешь. Полукровка. Был такой заносчивый рыжий старик ногаец… Лавку держал. А жена его казашка. И трое дочерей у них: Кадиша, Мадиша, Загипа. Вертихвостки. Мадиша совсем молоденькая. Так эта Мадиша встречалась с командиром одного отряда. Любила прокатиться с ветерком на его скакуне за городом. Ну однажды ночью кто-то в бахче лежком барахтается. Старик сторож пошел посмотреть, что такое, а они двое в разные стороны бегом. Сторож глядь — что-то белеть на земле осталось. Смотрит — коротенькие такие трусы. Ну, старик эти трусики ошес в ЧеКа. Как положено, вызвали Мадишу в ЧеКа и говорят: «Узнаешь?» — а она то пытается схватить трусы, то плачет. Ой, стыд, ай!.. Над этим случаем и смеялись… Ославила и казахов, и ногайцев, а?
История Бекболату не показалась смешной, и он пробурчал, словно она касалась лично его:
— Так она же по своей воле.
— Е, этим городским девицам только и надо, что потрясти своими прелестями, — произнес Блестящий и дальше опять заговорил о каких-то непонятных проблемах.
Бекболат слушал его и, не желая признать даже в мыслях своих причастность к этой грязи Акбилек, проговорил:
— Город, конечно, развращенное место.
Вот так беседовали, тут в больничных воротах показался еще один казах. Блестящий тут же подскочил к нему и завопил:
Е, Жамбырбай, как живете-поживаете?
Поздоровавшись, Блестящий повел Жамбырбая в сторону, к бревнам, усадил его на них, и они заговорили меж собой. Говорят, говорят. Бекболат не отрываясь смотрит на них. Наконец Бле стящий взглянул на него, потом снова вцепился в Жамбырбая и о чем-то стал расспрашивать. Жамбырбай отвечает, Блестящий прерывает его и снова что-то выспрашивает. А затем улыбнулся Бекболату и подозвал его рукой.
Сюйинши! — потребовал награду за радостную весть.
Бери, бери, — поспешил с ответом Бекболат.
Девушка вернулась домой живой-здоровой.
О святые, правда? Святые, ай, неужели правда? — только и твердит.
Станем мы врать?
Святые, ай, святые, ай!
С этой минуты Бекболат только и думал о том, как бы ему поскорее выбраться из больницы. На следующий день Блестящий при встрече с ним снова заговорил о бае Абене:
— Хочу еще одну жалобу подать. Если написать от твоего имени, как думаешь?
Бекболат ужаснулся. Если он и судился с кем, то только с волками и лисами, а судья — беркут, и жалоб на зверей, слава Всевышнему, писать не приходилось. Понятно, ответил как ответил: