Акбилек
Шрифт:
Выслушивая пламенную речь Тыпана, Ыкан удивленно таращит глаза и произносит:
— Е, разве?! Е, разве?!
Ыкан в конторе засыпан сотнями приказов, отчетов, анкет, запросов, сам как безнадежный запрос, ничегошеньки он не знает о том, что творится за пределами его канцелярского стола, оттого и удивляется. Хотя, по правде сказать, у него никогда и мысли не возникало самому поинтересоваться, что за беды в степи.
Говорили больше о жаловании, поменьше о квартирах, об отоплении домов, о табаке, о том, как прожить и как нажить. За такой беседой и
Один из подошедших — дружелюбный, как ягненок, Акбала; второй — и лицом, и одеждой темный — Бал-таш; третий — рябой Дога, имел оттопыренные губы, плоский нос, один глаз смотрит в небо, другой просит хлеба. Четвертый — Жоргабек — прогибался седлом перед Догой, перед Балташем — изгибался топорищем. Жоргабек подвизался землеустроителем, Дога — его начальник, а Бал та LH — глава уезда. Как только четверка появилась, сталкиваясь в дверях, Толеген воскликнул:
— А, входите, входите! — и кинулся им навстречу.
И наш Бекболат вскочил, вытянулся у порога.
Э… — протянул Тыпан и приветливо встал.
Ыкан, не решаясь ни встать, ни сидеть, как прежде,
заелозил на стуле и скособочился на нем, считайте сами: приподнялся или стушевался.
Тыпан поздоровался рукопожатием с двумя товарищами, а остальным сказал:
Виделись ведь сегодня? — и нарочито улыбается.
Ыкан, приветствуя Акбалу, кивнул ему. Сбоку Бекболат сует лопату свою к ладоням подошедших гостей.
Комиссары разбросали как попало по сторонам свои портфели, отдохнуть все-таки пришли. Балташ прошел к кровати и плюхнулся на нее. Жоргабек воспользовался любезностью Тыпана и сел на его стул… Акбала встал у стола и принялся перелистывать книги с полки. Дога устроился в стороне, сел у зеркала, закурил, прищуривая один глаз.
Оттого что ввалившиеся молодые господа с ходу заставили приплясывать перед ними весь дом, Бекболат, оглядев каждого, предпочел сесть от них подальше.
Толеген то входил, то снова отправлялся на кухню, точил ножи, готовил мясо к столу.
Акбала, рассматривая одну из книг, произнес:
— Эй, да здесь и Каутский есть.
Толеген ответил из гостиной комнаты:
— У меня и Энгельс есть, придерживаемся все-таки марксизма.
— Уа, да что ты! До марксиста ты не дотягиваешь, — надменно заявил возлежавший на кровати Балташ.
Жоргабек и Тыпан нашли приемлемую для обоих иную тему, обсуждая ее вполголоса, пере смеивались и гримасничали. Разговор сводился к водке.
— Почему бы и не выпить? — заключил Жоргабек.
Не нашедший себя в этой «беседе птиц», Ыкан помалкивал в сторонке в одиноком сидении рядом с Бекболатом. Опустив голову, он погрузился в сложный процесс изготовления еще одной своей папиросины. Покурив, Ыкан оглянулся на не спеша вышагивавшего по комнате Акбалу, тронул за плечо Тыпана и спросил:
— Кто тот парнишка?
— Член губревкома товарищ Акбала, — ответил Тыпан и сжал губы.
В это время член ревкома с отрешенным видом прохаживался мимо пышной кровати по ворсистому
Кто служит в уезде? Кто как живет? Кому можно верить, с кем можно работать? Чем они все озабочены? Какие книги читают? Как они относятся к русским? Кто беден, кто богат, кто порядочен, кто поганец?.. Озадачен Акбала. Как тут, пройдя по квартире и углядев все предметы
в ней, не протянешь: «ым… да…» и не сделаешь выводы. Акбала внезапно остановился рядом с Балташем и произнес:
— Все крупные состояния нажиты грабежом. Не так ли, товарищи?
Толеген и тут сразу же отозвался:
— Получено по ордеру в Совете. Право имею как председатель продовольственного комитета.
Разглядывавший потолок Балташ, услышав вопрос, повернул голову и, глянув на Акбалу, сказал, ероша и приглаживая свои волосы:
— Е, так ведь у богачей и реквизировано! — В глазах его читалась простая цитата: «Как коммунист коммунисту».
Простота хуже воровства. Предположили, что губернский товарищ завел привычный разговор о борьбе классов, а вот нет. Видя, что его не понимают, Акбала выразился яснее:
— Вся эта мебель изъята только у русских? Или реквизировалась и у казахской буржуазии?
Все обеспокоились. Балгаш взглянул в сторону сидевших на бархатных стульях товарищей и ответил, стараясь уйти от сути вопроса:
— Е, бывает, возьмут наши ребята кое-что национализированное государством, ну, держат у себя, как память о буржуях!
Находившийся в эту минуту в другой комнате, Толеген поспешил, перебежал из комнаты в комнату и спросил, глядя на Балташа:
– Что?
Балташ нахмурился, словно тот вмешался в разговор, не касающийся его лично, и отрезал:
— Так, ничего.
Толеген растерялся на секундочку, почувствовал, что пора брать инициативу в свои руки, и воскликнул:
— Давайте, друзья! Прошу к столу!
Гости с показной ленцой двинулись в гостиную комнату. Вслед за ними и Бекболат пристроился к краешку стола. Молодые господа, приняв его за работника, не поинтересовались даже его именем. Насколько унизительно было такое положение для Бекболата — трудно сказать, но то, что и он сам не испытывал никаких симпатий к комиссарам, — точно.
Стол ломился от блюд.
Вначале подали целые куски отварной баранины с луковым, наперченным, круто соленым бульонным соусом. За мясом последовала домашняя лапша. Затем жаркое поспело. На десерт — арбуз.
Как только принялись нарезать мясо, Толеген вынес, демонстративно пряча за спиной, некую стеклянную посудину из дальней комнаты. Тыпан скорчил недоумевающую физиономию и притворно поинтересовался:
— Что там у тебя в руке? — и потянул его за рукав.
— Ничего… Чуть-чуть этой самой… — смутился Толеген и поспешил пристроить вне сенную им склянку под столом.