Акбилек
Шрифт:
Пойдем в тот дом.
А чей он?
Богача Мусы.
А если мы пойдем к тому, что поближе?
Акбилек не хотелось идти в богатый дом, богатый — значит все в нем благополучно. И живут в нем непременно люди приличные. При ее нынешних обстоятельствах соваться в приличный дом было бы не совсем осмотрительно. В таком виде — и к приличным людям.
Не могли бы мы зайти в ближний дом? — повторила Акбилек.
Те, что поближе, сами голодны, а кушать тебе, дитя мое, надо, небось хочется… — громко произнес дервиш.
Что же от того…
Да, даже божий человек вряд ли способен выковырнуть то, что взбрело в женскую головку. Не стал и Искандер-дуана упорствовать, теперь скажешь ли, что он был слабоумен, как считали?
Э, дитя мое! Ладно, ладно, — и свернул к первому же убогому жилищу.
Но как только он, развернувшись, было шагнул, Акбилек чуть ли не за ногу его:
— Вы не говорите там, дяденька дуана, кто я. Скажите, что собирала кизяк, заблудилась, а вы меня и нашли.
Дервиш нахмурился и произнес:
— Э, дитя мое! Разве хорошо врать? Лжец — враг Аллаха, — и пошел уже не спеша.
Ленивый пес, услышав стук дервишевского посоха, повел лишь ухом, а когда показалась и шапка чужого человека, то пришлось ему встать, дошло, что теперь не полежать, и он принялся усердно лаять. Тут и выбралась из-под коровы женщина в драных кожаных штанах под задранным платьем в обнимку с ведром, поправила сползший набок грязный белый капюшон замужней бабы — кимешек, из которого выглядывал лишь нос, и замахнулась ногой на собаку:
— Пошел вон, вон пошел!
Дервиш заложил по сох за спину и приблизился к ней:
— Эй, мать, мы Богом посланные го сти.
Баба не ответила, вытянула шею, стараясь разглядеть пристроившуюся за спиной дервиша Акбилек.
— А это что за девочка?
— Так можно остановиться? Разрешите?
— Ойбай, ау! Когда там богачи живут… Мы и гостей-то принять как следует не можем… — только успела проговорить, как к ней подскочила Акбилек:
Тетушка, да мы и скисшему
— молоку будем рады. Мы к вам и шли, знали, не обидите…
— Ойбай, дорогая, ау! Что ж, если пришли… ничего не поделаешь… разделите с нами что е сть, — подобрела женщина, услышав нежный голосок, готова была не только принять ее, но и обогреть, как сможет.
— Раз так, проходите в дом! — и повела незваных гостей в низенькое свое жилище. — Перекладину не заденьте. Пониже голову, туда, туда!
Хозяйка шла за гостями, указывая, как следует проскочить сквозь покосившуюся дверцу. Вошли. Акбилек потянула на себя прибитую к двери веревку, чтобы ^прикрыть ее, но та еще более накренилась и, как упрямая скотина, никак не желала сдвинуться с места. Оставила эту затею.
В комнате было темно, как в каменной пещере. Баба куда-то вела дервиша, слепо вцепившегося в нее, и Акбилек поплелась туда же.
— Кто это, мама? — раздался голосок ребеночка.
Под ногами Акбилек шуршало сено. Вонь тянулась
изо всех углов. Мерцала какая-то дыра, видимо, представлявшая собой нечто вроде
— Истинный!
Акбилек вздрогнула, а баба от неожиданности на выдохе помянула задницу.
Ребенок заверещал, заплакал и, взывая к матери, устремился к ней. А мамаша ему:
— Заткнись! Возьми его, дуана! Ухо тебе отрежет!
Малыш тут же затих.
— Э, дитя мое, не плачь! Не отрежу, не отрежу, — успокоил его дервиш.
— И куда это делся треклятый светильник? — произнесла хозяйка, поводя руками вокруг себя, и, ворча, выбралась наружу. Скоро она вернулась, неся прокопченную крышку от металлического кувшина, криво установила ее на край печки, капнула масла на тлеющий фитиль, размяла огонек обветренной рукой. Затем ее руки вновь скрылись в темноте. Теперь она в упор смотрела на Акбилек. Опасаясь, что женщина ею вновь заинтересовалась, Акбилек жалостливо попросила:
— Тетушка, можно водицы попить?
— От воды водянка сердца случается, попей простокваши, — ответила та.
— Тогда мне простоквашу, разбавленную водой. В горле пересохло.
— Напою, дорогая, напою.
Баба принялась копошиться у печи, стуча посудой.
В этот миг из печи, как в сказке, показалась лохматая головка совсем уж маленькой чумазой девочки. Дервиш, прислонивший по сох к стене за своей спиной, внезапно наклонился и затянул-заныл что-то свое. Замарашка так и вытаращилась на него.
Баба поднесла Акбилек плоский темный ковшик, внимательно вглядываясь в ее лицо, а у той веки закрываются, пришлось придерживать у ее губ посудину. Пока Акбилек пила, она стояла и, посматривая в сторону дуаны, с хрустом почесывала свою ногу через дыру в подоле. Не успела она отойти, как Акбилек, нащупав позади себя то ли зимнюю шубу, то ли ватные штаны, в общем, какую-то домашнюю рухлядь, упала на нее и прикрылась чапаном. Как стала Акбилек валиться набок, дервиш подвинулся, а потом и вовсе встал и почти на ощупь выбрался из дома. Увидев, что ее го стья прилегла, вышла и хозяйка. Что там было дальше, Акбилек неведомо, провалилась в сон.
Во дворе баба насела на дервиша, выпытывая у него все о его спутнице. А услышав: «Дочка Мамырбая», произнесла, все поняв: «А!» То, что она уложила в своем доме дочку самого Мамырбая да угостила — новость столь великая, что не вместиться ей только в одной бабе, надо обязательно быстренько сбегать к Дойной верблюдице за горстью муки.
Что за нелепица! Станет ли нормальный человек выпрашивать у верблюдицы муку? Непременно баба побежала к соседке, известной как Боз-изен. Да, хватает казахам ума дать порядочной женщине такое имечко. Спасибо, что не дали кличку вроде Бут-жимас, с намеком, что такая никогда ляжки свои не сожмет. Однако, если желаете, расскажем, кто такая эта Боз-изен. Мы это запросто. Посудачить, потрепать языком для нас — одно удовольствие, так что, если начали, значит, понеслось.