21/1
Шрифт:
Так прошло какое-то время. Вдруг сзади на меня набрасывается какой-то бегемот и начинает орать мне в ухо: «Привет! Я тебя нашла!» О господи! Это Светка, моя одноклассница, с которой мы подавали заявление на крановщиц. Она прыгает, обнимает меня, а я, как дура, и дар речи потеряла от неожиданности. Когда прошёл первый шок, я тоже стала её обнимать. Хоть одна знакомая личность. Она давай выспрашивать, куда нас отправляют, на что, ну там, на картошку или на что ещё. Я вообще без понятия была. Но ответить ей так и не успела. Она как внезапно появилась, так внезапно и убежала, крикнув: «Пока, наш автобус». Вот уже бы и я поехала на широкие просторы нашей Родины, если бы пошла в группу крановщиц со Светкой. Но получилось, как получилось. Ничего изменить было уже
Две группы благополучно уехали на место колхозной дислокации. А наша всё ждала автобуса. Потом вышел директор и сказал, что наш автобус сломался и до завтра мы свободны. «Как свободны? Я маме ключи от квартиры отдала, чтобы не украли в колхозе, да и денег у меня не было, только одну поездку на автобусе», – нервно соображала я. А сами они с дядей Сашей уехали к друзьям на дачу, помогать картошку копать. Я даже не знала точно, куда они поехали… вот попандос! Но поехала домой в надежде, что они ещё не уехали. Прежде зашла к Светке. Вдруг тоже не уехала? Попытка остаться у неё тоже не увенчалась успехом. Мама её сказала, что она уехала с группой в колхоз.
Я долго звонила в свою квартиру, но бесполезно. Ещё такой дождь и ветер на улице был. Я перебрала всех знакомых. Идти было некуда, а у новых девчонок из группы я записала только фамилии, естественно без адреса и телефона. Ведь это обязанность мастера, а не моя. Подружиться за три часа трудно, да и смотрели они на меня как-то искоса. Потом они мне сказали, что я им показалась из какой-то глухой деревни, неразговорчивая, вся в чёрном. Это я в трауре по бабушке была, ведь прошло ещё всего две недели после её похорон.
Я стояла в подъезде и ждала нашу машину, в надежде, что мама с дядей Сашей не останутся где-то там с ночёвкой. Стало смеркаться. Тут пришла соседка с работы. Я попросила оставить вещи у неё и пошла к Сашке. Это мой парень. Может, хоть он не уехал в колхоз. Дождь не переставал. Я дошла до его дома, но и там меня ждало разочарование. Его сестра сказала, что он уехал сегодня. Я поплелась обратно, в свой подъезд. Простояла я там до восьми вечера. Уже совсем стемнело, и я позвонила соседке в дверь, потому что от трёхчасового стояния ноги гудели. Да и кушать хотелось. Она позвала на кухню и спросила, чего я не иду домой. Я рассказала весь казус, и она предложила остаться. Я так была ей благодарна, что не в подъезде и не стоя придётся провести ближайшие двенадцать часов.
Квартира была у неё трёхкомнатная. Жила она с мужем, сыном и матерью. Мать её была ещё в деревне, и она постелила мне на её кровати. Я была если не в ужасе, то в лёгком шоке. Кровать была односпальная, на сетке, провисшей почти до пола, и напоминала гамак. Бельё было серое и рваное, вместо пододеяльника простынь, подушка как кирпич. В комнате стоял ещё шкаф прошлого века и стул. Правда, она позвала пить чай. В стакане было что-то налито бледно-желтого цвета. Хоть печенье своё было, и то хорошо. Шастая под дождём в поисках пристанища, я вся промокла и озябла. Напившись чаю, я забралась под одеяло и заплакала… Мне сразу вспомнилась бабушка… как мы с ней пили такой вкусный чай и подолгу разговаривали. И маму представила, как она бы удивилась и обрадовалась, что я не уехала сегодня. Она всегда так искренне радовалась встрече со мной, когда я приходила к ней на работу. Хоть и виделись с утра каждый день. У неё такие добрые и радостные, нет, наверно, лучше сказать, счастливые делались глаза. И у меня такое чувство возникало, как будто распирало изнутри и хотелось сделать чего-то очень доброе и хорошее для неё одновременно. Быть рядом с мамой всегда, помогать ей, слушаться её.
А сейчас я лежала в какой-то чужой кровати, в чужой квартире, чужие люди, и я им чужая… Странное и страшное ощущение всеобщей ненужности никому. Примерно такое же чувство у меня было после окончания школы. Вот оно, начало взрослой жизни… Слёзы заливали подушку, я пыталась уснуть, но горю моему не было предела… вот уже час ночи, выключили фонари около дома. В это время их всегда выключали. А я всё лежала в чужой кровати в чужой квартире, плакала
Разбудила меня хозяйка квартиры рано, в шесть утра. И велела одеваться, так как они через полчаса уходят из дома. Я быстро собралась и ушла без её бледно-желтого чая. Да, я ещё в долг попросила пять копеек на автобус. Денег в колхоз я не взяла, даже мелочи. В училище я приехала в начале восьмого. Дверь, естественно, была закрыта. Я села на ограждение возле газона и начала ждать. Первым появился директор. Подошёл, поздоровался, спросил, из какой группы. Получилось так, что номер училища и номер группы совпали. Двадцать седьмое училище и группа двадцать семь, только с буквой «Ф», филиал значит. Мы портные, и приходить нам надо один раз в неделю в головное училище, а так учились недалеко от моего дома, в Заречье. Там у нас был класс с машинами, класс кройки и моделирования одежды. А такие предметы, как информатика, проходили в головном училище.
К директору, откуда ни возьмись, подбежал сторож и открыл дверь. Директор махнул в мою сторону и сказал: «Иди, заходи, погрейся». Я так обрадовалась, аж вперёд его проскочила. Уселась на подоконник и давай грустить и думать о маме. Если бы она не осталась где-то там с ночёвкой… Долго предаваться моим размышлениям мне не дали, потому как снова в фойе появился директор и позвал меня к себе в кабинет. Я чего-то даже струхнула. А он давай расспрашивать, почему так рано, из неблагополучной семьи, что ли? А я и понятия тогда не имела, что это такое. И наивно у него спросила: «А что это за семьи?» Он давай дальше выспрашивать: где и кем мать и отец работает, какие условия проживания.
И тут я сообразила. Он просто пытается понять, почему я так рано пришла в училище. Может, из-за этой самой неблагополучной семьи. Ну и рассказала ему всё, как было. Он мне посочувствовал и заверил, что сегодня точно будет автобус. Потом сказал, что где-то видел мою фамилию уже. И я поведала всю мою историю с заявлением в группу крановщиц: как мама была против той профессии, и как я в итоге пошла на портного. Дядька подобрел и повеселел. Достал список нашей группы и был слегка шокирован, что напротив моей фамилии уже стояла «староста группы». И такой мне: «Когда успели назначить?» А я ему: «Вчера ещё». Ну, говорит, мы почти коллеги, раз нам доверили работать с людьми. И как начал выспрашивать, а почему, да как меня назначили так быстро. Ну и пришлось всё выложить, начиная с председателя учкомитета. Вдруг раздался звонок… Не-е, не в дверь, на урок, то есть на лекцию. Он подскочил, схватил папку, и убегая сказал: «Ваш автобус в девять. Если что, я в десятом кабинете».
Я пошла в фойе. А оттуда уже доносились голоса. Ну, хоть знакомые вчерашние лица увижу. Нашла мастера нашей группы и говорю ей: «Надо бы перекличку по списку сделать». Она глаза вытаращила, мол, зачем. «Так мы узнаем», – объясняю ей, – «кто пришёл, кто нет». Ведь все ещё незнакомые, в лицо всех не знаем. Всё сделала, оказалось, не пришло три человека.
Спросила у кого-то из новых сокурсниц время. Было уже начало десятого. А автобуса всё ещё не видно. Я как староста заявила, что должен быть в девять, так, мол, директор училища сказал. Они подняли меня на смех. Давай мне тыкать, что кто ты такая, раз директор тебе лично сообщает, когда должен быть автобус. Меня внутри разрывало от несправедливости ко мне. Они ведь не знают, что я у директора была и водила с ним задушевные беседы. И я тут, то ли от злости, то оттого, что они не верят мне, вспомнила номер кабинета и слова директора: «Если что, я там». И пошла искать кабинет. Постучалась и сразу с порога командным голосом декламировать, мол, уже полдесятого, а нашего автобуса всё ещё нет. А потом огляделась… блин!.. он там не один! Мало того, не один… там весь преподавательский состав училища, промелькнуло у меня в голове. Вот позор так позор! И потихоньку начала протискиваться задним ходом обратно в дверь.