21/1
Шрифт:
Тётя Зина, Светкина мама, отобрала у нас плоские кисти и выдала круглые. Показала, как нужно её вести вдоль стекла, чтобы и стекло не пачкать и раму прокрашивать сразу, а не тратить обеденный перерыв на стирание «соплей». Это так подтёки называли они на стекле. Медленнее так было красить, но зато не надо было, потом с тряпочкой дефекты устранять. Дня через два мы так натренькались, что рамы у нас как от зубов отскакивали. К концу недели мы уже выполняли норму взрослых. Мы тогда так собой гордились, что на взрослых похожи. Тётки красили рамы только тогда, когда на основной работе кончалась краска. Они красили стены и пол. А потом разноцветные линии рисовали для баскетбольной площадки. Одна тётка, дак вообще закруглённые линии от руки рисовала. Прикиньте! Это вам не ручкой по бумаге, а толстой кисточкой с масляной краской, и чтобы линия одинаковой толщины
А бочки как они с краской разгружали! Это надо было видеть. Бочки стопятидесятикилограммовые… Мужики бы до такого никогда бы не додумались. Они втроём подходили к бочке вплотную, приседали, растопыривали руки в стороны и обхватывали друг друга за талию. Поднимали бочку, зажимая её телами, и шагали вместе с ней. Когда я первый раз это увидела, я подумала, тёти балуются. А потом мне Светка шепнула, что они это придумали, чтобы простоев не было в работе, а то премиальных лишат за невыполнение плана. Ведь на стройке почти никогда нет ровных площадок, чтобы бочки катить, например. Мужиков тоже не было, если только водитель. А что он один сделает?! Вот женщины и ухитрялись обходиться без них.
Бригада у Светкиной мамы была дружная. Через два часа нас выгоняли на улицу, подышать воздухом. Потом было чаепитие. На работе нас никогда не задерживали, а если сделаем что-то быстрее окончания смены, нас отпускали раньше домой. А мне и хорошо. Дома бабушка одна скучает. Так пролетел незаметно месяц моей работы и настал день получки. Все куда-то ринулись, когда какая-то тётка приехала. Мы от греха подальше не пошли, вдруг какая комиссия. И остались выполнять свою работу. Нам уже доверили на ступеньках рисовать полоски по бокам. А голос у тётки был противный, визглявый. И вдруг этот голос как завизжит у нас за спинами: «А вам особое приглашение надо? В контору тогда поедете!» У нас аж кисточки из рук повылетали. Оказалось, она зарплату привозит и ей особо некогда, потому как много объектов надо объехать. Сунула нам ручку для подписи в одну руку, потом деньги в другую и помчалась как угорелая, всё сшибая на своём пути. Мы посчитали денежку, у обеих получилось чуть больше полтинника. Это был восемьдесят шестой год, и для заработка ученика вполне приличная сумма. Мы радовались и скакали, как дуры. Это были первые самостоятельно заработанные деньги после окончания школы. Я такая счастливая прибежала домой, давай маме названивать на работу, бабушке рассказывать… голова кружилась от того, что я начала самостоятельно зарабатывать… жизнь удалась!
Со второго месяца мы работали как взрослые. Клеймо учениц с нас сняли. Вскоре нас перекинули на ремонт квартиры. Ну, не бывает так! Это оказалась квартира нашей директорши школы, Альбины Евгеньевны. Как всё в жизни переплетено… Там мы работали недели две. Я научилась клеить обои, наносить побелку на потолок. Научили нас и стены штукатурить. Только у нас получалось неровно, и нас отправили красить балконные ограждения. Потом всю бригаду перекинули на другой объект, где-то на территории завода. Но там я не поработала, только собрали весь инструмент, одежду и загрузили в машину. И на этом моя работа маляра-штукатура закончилась. Правда, мне потом «корочки» выдали: маляр-штукатур первого разряда.
Глава третья. Первая потеря…
Придя с работы, я увидела, что бабушка лежала в кровати. Она не была причёсана, как всегда. Когда я была ещё маленькая и часто жила летом у бабушки в Матурино, она всегда перед сном разбирала свой пучок из волос. Волосы у неё были длинные и все седые. Бабушка их долго расчёсывала, потом заплетала косу и делала такой узелок из них же на конце косички. А сегодня я пришла около шести вечера и не ожидала застать её в кровати. Я испугалась и начала расспрашивать её. Она сказала, что-то в грудине жмёт. В комнате пахло корвалолом. От скорой она отказывалась. Говорит: час, наверное, прошёл после приёма лекарства, а боль всё не отходит. Я как услышала про это, давай маме на работу звонить. Та меня отругала, что ещё до сих пор не вызвала скорую. Бабушка всячески отговаривала меня, но видя её синие губы, я всё-таки вызвала неотложку.
Скорая приехала быстро. Меня выгнали из комнаты, я снова маме звонить…
Я у неё давай узнавать, где болит и чем помочь. На что она пыталась отшутиться и говорила: «Чем тут уж поможешь». Я сидела около неё и гладила её такие родные, добрые руки. Такое состояние у неё было уже несколько раз. Но тогда она не так отвечала, а говорила: «Ничего… отлежусь». И тогда и сейчас я была с ней рядом. Заканчивалось всё скорой, которую я каждый раз вызывала, и больницей, куда я приходила к ней каждый день.
На Набережной была больница Водников, для тех, кто работал в порту. Там лечили всех, от капитанов до билетёрш. Дедушка был капитаном, а бабушка и помощником капитана, и матросом, и коком, и женой. Больница была двухэтажная, деревянная. И там было много печек. И очень сильно пахло лекарствами. И нянечки были, которые ухаживали за больными. Такие косыночки у них были с красным вышитым крестом. Когда бабушке не разрешали вставать, я приходила к ней в палату. Там было много коек, и каждый раз я боялась, что перепутаю кровать и подойду не к своей бабушке. На что она мне говорила, чтобы я не боялась и смело шла.
А как-то раз я подошла к бабушкиной кровати, мне тогда было лет десять, а там другая тётя. Я так испугалась, как пуля вылетела из палаты вся в слезах. Санитарка меня поймала на лестнице и сказала, что бабушке стало лучше, и её перевели в другую палату. Я тогда от радости даже поцеловала тётю-санитарочку в щёку. Бабушка ещё слаба была, и нам разрешили около палаты на лавочке встречаться. Потом уже мы начали выходить с ней во двор и сидели под черёмухой и долго обо всём говорили. Я очень любила бабушку. Ведь она у меня была одна. У некоторых было по две, и даже дедушки были. А у меня она была одна. Её муж, дедушка мой, умер за два года до моего рождения. А папиных я видела всего один раз, да и то мне было года два. Мама говорит, что я не могу этого помнить, но я ей рассказывала, как их помню, и она говорила, что так и было. В общем, некого мне было любить из бабушек, кроме моей бабушки Оли. Просто в школе девчонки рассказывали, что одну бабушку любят больше, чем другую. А мне и сравнивать было не с кем.
В тот вечер, ближе к ночи, бабушке опять стало плохо. У неё стали губы фиолетовые и руки очень холодные. Мама снова вызвала скорую. Врач сказал, что у бабушки инфаркт и её срочно надо в больницу. Бабушка не хотела уезжать, и у неё всё время текли слёзы. Мы вместе все поехали. В больнице бабушку сразу увезли на каталке. Мама ушла с ней, а я осталась сидеть одна в приёмном покое. Сколько её не было по времени, я не знаю. Мне казалось, целую вечность. Наконец-то она вышла вся заплаканная, и мы пешком пошли домой. Ночью общественный транспорт не ходил у нас в городе. Где-то на полпути нас подвёз какой-то добрый дядя на грузовой машине.
Дома всё было печально без бабушки. Я даже в комнате, которая была одна на двоих, не могла находиться. Мы ждали восьми часов утра, чтобы позвонить доктору. Мама что-то долго выспрашивала у него, потом ему объясняла. Потом сказала, что сегодня к ней нельзя, только передать самое необходимое из одежды и небольшую передачу. А завтра она сходит с утра к бабушке, а я после работы забегу к ней. Я стала думать, что собрать бабушке вкусненького, потому что мама собирала сорочки, полотенца, ложки, кружки. Набрался целый пакет, там и чай её любимый со слоном. Бабушка его так интересно называла: «Осьмушка». Я только спустя много лет задумалась над этим и пришла к такому выводу: осьмушка, по-нашему восьмушка, то есть восьмая часть от килограмма, что составляет сто двадцать пять грамм. В СССР чай был в квадратных пачках. Маленькие, «осьмушки», были бумажные, а большие уже из тонкого белого картона со слоном на этикетке. Ещё положила её любимые конфетки «Дунькина радость», это подушечки, печенье к чаю, яблоки помыла. Мы не знали, чего разрешит врач, поэтому всё, что бабушка любила, я и собрала. А вдруг вечером разрешат уже к бабушке.