21/1
Шрифт:
Мне надо было сегодня от работы идти в какую-то контору к девяти часам, чтобы там выписали пропуск на завод. Там была такая очередь, что получили мы их только к обеду. Потом повели нас в заводскую столовку, чтобы выдать талоны на питание. Потом в душевые, чтобы выдать ключи от шкафчиков для переодевания. Потом два часа инструктаж по технике безопасности, и рабочий день на сегодня, как сказала Светкина мама, закончился. Времени было часов около двух. В больницу пускают после 4-х. «Ещё времени вагон, поеду домой, а потом лучше с бабушкой подольше посижу. Возьму ей передачу, и мы снова будем с ней о чём-нибудь разговаривать, вспоминая, как мы жили с ней в Матурино», – размышляла я. Эти мысли придали мне сил и бодрости, и я без лифта взлетела на седьмой этаж.
Захожу домой и не узнаю квартиру.
Я даже не обратила внимания сразу, что мама вся в чёрной одежде. А сзади мамы шёл мой любимый дядя Гена, к которому мы с бабушкой ездили в Пикалёво. И я так ему ещё в шутку говорю: «Приехали помогать ремонт делать?». И шасть мимо них в нашу с бабушкой комнату. Но бабушки там не было. Я на кухню. Значит, ей лучше, и она там ждёт меня с работы, чтобы чай пить. Но и там её не было. Мама поймала меня снова около зеркала. Я ей говорю: «Тебе это блузка не идёт, какая-то ты в ней мрачная». И лезу с дядей Геной обниматься. И чувствую, чего-то не то. Они молчат, а дядя Гена не так меня обнял, как всегда, и без улыбки на лице. И как-то холодно сделалось у нас в квартире… Хотя была середина августа. Я снова пробираюсь через них, уже в большую комнату. Значит, бабушка там с ними за столом сидит. Мама всегда большой стол накрывала, когда дядя Гена приезжал. И мама, распознав мои метания по квартире, говорит мне: «Не ищи. Бабушки нет». И заплакала, уткнувшись дяде Гене в плечо. «Как нет? Почему нет? Хватит меня разыгрывать! Где бабушка? Не отпустили её домой из больницы?» – проговорила я. А мама говорит: «Бабушки больше нет. Она умерла». Я оцепенела. Стала отступать назад, как бы пытаясь уйти от этих слов, перемотать плёнку назад и не слышать их. Я всё пятилась и пятилась назад. Во мне как будто что-то оборвалось, ноги подкосились, и я стала сползать по стенке.
Когда очнулась, мама брызгала мне в лицо водой. Я подскочила и побежала в нашу с бабушкой комнату… Её там не было. Мама встала на пороге и сказала мне ещё раз эту страшную фразу. «Ну как же так? Врач ведь разрешил уже её сегодня вечером проведать!» – неслись мысли в голове. А мама по телефону мне сказала, что бабушка самостоятельно позавтракала в больнице. Я и думала, что её отпустили домой. Во мне бушевало нехотение верить в это. И чувство какой-то несправедливости обрушилось на меня. «Почему её не спасли врачи? Не могла бабушка меня не дождаться!» – выкрикнула я, бросилась на её кровать и зарыдала навзрыд. Мама пыталась меня успокоить, что-то объясняла, но я не хотела ничего слушать. Все мысли были о бабушке…
Не знаю, сколько времени я проплакала на бабушкиной кровати… Нет, я не смирилась с такой несправедливостью, я просто поняла, если мне так плохо, то что же чувствует мама? Я вышла из комнаты и подошла к маме. Они с дядей Геной сидели на диване и просматривали фотографии. Я крепко обняла её, как бы хотела защитить и пожалеть её, что ли. Она меня целовала в носик, щёчки, глазки и сквозь слёзы пыталась узнать, как я себя чувствую. А я даже и не поняла, что упала в обморок. Немного успокоившись, мама рассказала, как всё было. Она в девять часов утра ещё раз позвонила врачу. И тот её обрадовал, сказав, что Ольга Ивановна чувствует себя лучше. И мама с хорошим настроением поехала на работу, тем более мы с ней договорились, что я проведаю сегодня бабушку
Мама всегда приходила на работу раньше начала смены. Ведь надо было расставить всё на витринах, принять товар, то есть ящики с вином и водкой. Они, заразы, были такие тяжёлые, не такие как сейчас пластиковые, а деревянные ящики на двадцать поллитровых, а то и семьсотграммовых бутылок. А ещё надо было сбегать через весь ресторан на кухню за выпечкой и бутербродами. А если выпечка не была принесена, то и через дорогу в кулинарию. И кофе намолоть для кофемашины. Вот сколько всего надо было успеть. Я знаю это потому, что часто приходила к ней и помогала. Даже работала на полставки мойщицей посуды. И сегодня мама пришла раньше на работу. Но как обычно ей не удалось начать рабочий день. Подошла директор ресторана и сказала, что звонили из больницы. И что сменщика уже вызвали и мама может не приходить три дня. И только потом сказали, по какой причине. Как так быстро приехал дядя Гена, для меня до сих пор загадка. Может на машине…
Потом пришли тётя Света, мамина родная сестра, и её муж, тоже, кстати, дядя Гена. У меня было два дяди Гены, и самое интересное, оба Васильевича. И у бабушки с её мужем были одинаковые отчества, Ивановичи. Вот такие интересные факты преподносит нам жизнь.
Но тогда начались хлопоты по поводу похорон. Не буду вдаваться в подробности этого тяжелого мероприятия. Вспомню вот что. Как-то мне бабушка сказала, что нельзя, чтобы родственники хороняли. Слово «хороняли» добуквенно её. Бабушка неграмотная была и говорила слова по-своему. Ну, чтобы родственники, например, несли гроб, копали могилу. Можно только венки и портрет. И друзьям нельзя, если парень и девушка встречаются, ну, в общем, как у меня с Сашкой было. Причём так интересно дружили, прям обхохочешься. Только летом… Да-да, не смейтесь. Мы познакомились после восьмого класса. Я перешла в девятый, а он пошёл в фазу, ну, в ПТУ.
И вот как-то я возвращалась около девяти вечера от подружки. Я была девочка правильная, слушалась маму, и чтобы бабушка не расстраивалась, всегда приходила в оговоренное время. И ко мне начали приставать местные парни из нашего дома. Мы недавно переехали в этот дом. Приставали с вопросами, типа: «Чё это ты не хочешь с нами дружить и в теннис играть?» Мол, вся такая из себя, даже не здоровается. Они освистывали меня и обсмеивали, говоря всяческие гадости мне в след. Но я их не слушала. Однажды, когда они стояли возле самого подъезда, и в очередной раз начали задирать меня словами, я сказала, мол, много чести здороваться с такими невежами. Они чего-то обиделись и подбежали ко мне. Начали орать: «Чё ты там сказала? Как ты нас назвала?» Я посоветовала им читать книги и юркнула в подъезд.
Стала дверь держать изнутри подъезда. Да не тут-то было. Ну, куда мне против парней. Отпустила ручку, и бежать к лифту. Они за мной. Я перепугалась и давай кричать: «Помогите!» И тут из толпы вылезает парень и встаёт ко мне спиной. Те, мол, отойди, мы ей сейчас покажем, как обзываться. Он каким-то чудом их успокоил, и они свалили. Меня всю трясло. Он спросил, на каком этаже живу и вызвал лифт, но сам не поехал. Через несколько дней, увидев, что я выхожу из подъезда, подошёл ко мне и спросил, как меня зовут, а я в свою очередь спросила, как его зовут. Он вернулся к парням, и послышался громкий смех, будто осмеивали меня. Мне стало обидно. Возвращаться было из магазина как-то неприятно, вдруг опять засмеют. Но, слава богу, возле теннисного стола, что напротив моего подъезда стоял, никого не было.
Такие встречи стали всё чаще происходить. Он караулил меня или около подъезда, или на остановке. Одной с ним мне было оставаться страшно, вдруг полезет целоваться. И я пригласила его домой. Он тоже, наверно, боялся и долго не соглашался, но везде ходил со мной, и в магазин и в аптеку. И как-то раз пришёл встречать меня к остановке с нарциссами. Блин, вот это да… Мне ещё никто не дарил цветов из парней. Счастья были полные штаны, и по такому поводу я снова позвала его в гости, и самое удивительное, он не отказался. Дома, естественно, была бабушка, но я слукавила, не сказав ему об этом. Мы пили чай, и бабушка всё у него расспрашивала: где учится, кто родители, есть ли братья и сёстры.