1356
Шрифт:
Отец Маршан выдумал интерес Папы и короля, но это была вдохновляющая выдумка, достаточная, чтобы охладить ярость Лабруйяда.
— Так я прав? — потребовал подтверждения граф.
— Полностью, и если кто-нибудь из нас тебе воспрепятствовал, милорд, если кто-нибудь из нс бросил вызов твоей несомненной власти, то прими наши нижайшие извинения.
— Но этим делом интересуются Папа и король?
— Как бы удивительным это ни казалось, милорд, да. Потому я здесь, посланный кардиналом Бессьером. Милорд, поскольку
— А когда ты с ней закончишь?
— Как я сказал, милорд, это твой замок.
— И твоим людям стоит это запомнить, — рявкнул граф.
— Несомненно, милорд.
— Тогда забирай ее, — великодушно разрешил граф.
— Церковь всегда будет у тебя в долгу, милорд, — сказал отец Маршан и сделал знак Скалли и Робби вывести Женевьеву. Он указал на Хью. — Его тоже заберите.
И Робби вздохнул с облегчением.
Томас стоял на коленях на опушке.
— Что он сказал? — спросил он в десятый раз.
— Возвращаться с первыми лучами солнца, — ответил Кин.
А что случится с Женевьевой между серединой ночи и первыми лучами солнца? Этот вопрос мучил Томаса, воображение подсказывало грязные ответы, а разум не находил решения.
Он не мог ее спасти. Не мог пересечь ров, взобраться на стену и проложить себе путь внутри. Для этого нужна была армия и время.
— Вам следует поспать, — сказал он своим людям, и это была правда, но лучники предпочли бодрствовать вместе с Томасом. Никто не хотел засыпать. — Сколько человек внутри? — гадал Томас вслух.
— У ублюдка было около сотни воинов, когда мы дрались в Вийоне, — напомнил Сэм.
— Они все не могут быть внутри, — сказал Томас, хотя это было лишь то, на что он надеялся.
— Это довольно большое место, — произнес Кин.
— А здесь у нас тридцать четыре лучника, — заметил Томас.
— И у нас есть латники, — добавил Карил.
— У него около сорока арбалетчиков, — сказал Сэм, — может, больше.
— Он не сказал, что обменяет ее? — спросил Томас в десятый раз.
— Он просто велел возвращаться, — ответил Кин. — Я бы задал парню пару вопросов, если б смог, но они отправили намек из арбалета, что мы с отцом Левонном не очень-то желанные гости.
Если Женевьеве причинили боль, подумал Томас, он забудет о Злобе, забудет о принце Уэльском, забудет обо всем, пока не привяжет Лабруйяда к столу и не отрежет ему то, что граф отрезал Вийону.
Такова была его тщетная надежда той лунной ночью. Бывают времена, клогда единственное, что можно сделать — это ждать и тешить себя мечтами, чтобы избавиться от отчаяния.
— На заре, — произнес Томас, — мне нужен каждый лучник и каждый латник. Мы покажемся им. Мы будем готовы драться, но останемся вне пределов досягаемости арбалетов.
Это был
— Мы уже готовы, — сказал Сэм. Как и остальные лучники, он держал свой лук, хотя в ожидании утренней росы снял тетиву и спрятал ее под шапку. — А это будет на заре.
— Вам следует поспать, — повторил Томас, — всем, кто не в карауле, нужно поспать.
— Ага, нужно, — отозвался Сэм.
Но никто не сдвинулся с места.
Отец Маршан мягко прикоснулся к руке Роланда.
— Ты прав, сын мой. Она твоя пленница, и ты должен ее защищать, но с осторожностью.
— С осторожностью?
— Это владения графа. Он здесь правит, — он улыбнулся. — Но это в прошлом. Теперь приведи пленницу к нам.
— Пленницу? — спросил Роланд. — Она заложница, отец.
Отец Маршан поколебался.
— Что ты о ней знаешь? — спросил он.
Роланд нахмурился.
— Она низкого происхождения и замужем за Бастардом, но помимо этого ничего существенного.
— Тебе она нравится?
Роланд поколебался, но потом вспомнил, что его долг — говорить правду.
— Поначалу она мне не понравилась, отец, но потом я стал восхищаться ей. У нее есть сила духа. У нее есть разум. Да, она мне нравится.
— Она околдовала тебя, — сухо произнес отец Маршан, — и ты в этом не виноват. Но тебе следует знать, что она отлучена от церкви, проклята святой матерью церковью.
Ее должны были сжечь за ересь, но Бастард ее спас, а потом, чтобы скрыть свое зло, она убила благочестивого доминиканца, открывшего в ней ересь.
Находясь в здравом уме, я не могу позволить ей уйти, не могу позволить ей распространять свое омерзительное учение. Она приговорена.
— Я поклялся защищать ее, — с трудом вымолвил Роланд.
— Я освобождаю тебя от этой клятвы.
— Но она кажется такой хорошей женщиной!
— Дьявол скрывает свои деяния, сын мой, — сказал отец Маршан, — он заворачивает низость и одеяние света и подслащивает грязь нежными словами. Она выглядит такой приятной, но на самом деле — дьявольское отродье, как и ее муж.
Они оба отлучены от церкви, оба еретики, — он повернулся к своему слуге, приближающемуся из темного коридора. — Спасибо, — произнес он, взяв из его рук сокола.
Он натянул кожаную перчатку и теперь накручивал путцы птицы вокруг запястья, а потом постучал по клобуку, закрывающему ее глаза.
— Ты знаешь, — поинтересовался он у Роланда, — почему еретики отправились в Монпелье?
— Она сказала мне, что они сопровождали английского монаха, который должен был поступить в университет, отец.
Отец Маршан печально улыбнулся.
— Она солгала об этом, сын мой.
— Правда?
— Ее муж ищет Злобу.
— Нет! — воскликнул Роланд, выражая не несогласие, а удивление.