1356
Шрифт:
— Но Женевьева внутри?
Сэм кивнул.
— Вместе с Хью.
Томас разглядывал замок, стоя на краю леса. Никаких шансов, подумал он. Солнце окрасило стены в красный цвет, ров тоже мерцал алым и отражал вспышки света со шлема стражника.
С пушкой, подумал он, можно было бы разнести подъемный мост за день, но как он перейдет через ров?
— Я принес твой лук, — сказал Сэм.
— Ты меня ждал? — спросил Томас. — Или планировал сам им воспользоваться?
Какое-то мгновение Сэм выглядел смущенным, а потом
— Мы привезли и графиню, — сообщил он.
— Привезли ее?
Сэм мотнул головой в сторону юга.
— Она там, на ферме. Питт присматривает, чтобы глупая сучка не сбежала.
— Какого черта ты ее привез?
— На случай, если ты захочешь ее обменять, — сказал Сэм. — Это была идея отца Левонна. Он тоже здесь.
— Отец Левонн? Зачем?
— Он хотел приехать. Он не был уверен, что ты захочешь ее обменять, но… — Сэм умолк.
— Это было бы простым решением, — произнес Томас. Он подумал, что не следует терять здесь время. Нужно найти Злобу, но важнее этого было известие о том, что принц Уэльский повел свою армию куда-то вглубь Франции.
Лучники и латники опустошали окрестности, разрушали фермы, сжигали города и сеяли панику, всё это в надежде заманить французскую армию под прицел длинных боевых луков и стрел с гусиным оперением.
Томас знал, что его место — в рядах той армии, но вместо этого застрял здесь, потому что Женевьева и Хью находились в плену, и самым простым решением действительно было вернуть Бертийю, графиню Лабруйяд, ее мстительному мужу, но если бы он сделал это, Томасу пришлось бы столкнуться с гневом Женевьевы.
Ладно, подумал он, пусть она рассердится. Лучше быть в ярости, но свободной, чем в плену и без надежды.
— Ты выставляешь караульных? — спросил он Сэма.
— По всему краю леса. Еще пара на дороге к востоку, дюжина на ферме.
— Ты всё правильно сделал, — повторил Томас. Взошла луна, и последние лучи солнца на западе исчезли. Томас сделал знак Кину, чтобы тот к нему присоединился, когда пошел на ферму, где держали Бертийю.
— Хочу, чтобы ты проехался к замку, в пределах слышимости, — сказал он ирландцу. — Никакого оружия. Расставь руки широко, чтобы показать, что ты не вооружен.
— И я и правда буду без оружия?
— Да.
— Иисусе, — произнес ирландец. — А на какое расстояние стреляет арбалет?
— Гораздо дальше, чем до того места, с которого тебя будет слышно.
— Так ты хочешь моей смерти?
— Если бы поехал я, — объяснил Томас, — думаю, они могли бы выстрелить, но тебя они не знают, и язык у тебя подвешен.
— Ты и правда это заметил?
— Они не будут стрелять, — ободряюще произнес Томас, надеясь, что это правда, — потому что захотят услышать то, что ты скажешь.
Кин запустил пальцы в шерсть двух волкодавов, подошедших к его ногам.
— И что я скажу?
— Скажи, что я обменяю графиню на Женевьеву и моего сына. Их будут
— Из-за этого вся эта кутерьма? — спросил Кин. — Из-за графини?
— Лабруйяд хочет ее вернуть.
— Ах, как трогательно. Должно быть, он ее любит.
Томас предпочел бы не думать о том, почему граф хочет вернуть Бертийю, он знал, что совершая этот обмен, приговаривает ее к мучениям и, возможно, к смерти, но Женевьева и Хью были для него гораздо важнее. Как жаль, подумал он. Но это неизбежно.
— И когда я должен доставить это послание? — спросил Кин.
— Сейчас, — сказал Томас. — Лунного света достаточно, чтобы они заметили, что ты не вооружен.
— Для того, чтобы прицелиться из арбалета, тоже.
— Да, — согласился Томас.
Он нашел графиню на огромной кухне фермы, комнату пересекали массивные балки, с которых свисали сушеные травы. Там был отец Левонн, священник из Кастийона д'Арбизон, а Питт охранял ее.
Питт, у которого не было другого имени, был высоким, худым и молчаливым человеком с костлявым лицом, прямыми волосами, перевязанными изношенной тетивой, и глубоко посаженными глазами.
Англичанин из Чешира, он присоединился к эллекенам в Гаскони, выехав из леса, как будто уже находился вместе с ними, а потом просто молча встал в строй.
Питт был мрачен и замкнут, и Томас подозревал, что он дезертировал из какого-то другого отряда, но также он был превосходным лучником и знал, как повести за собой людей в битве.
— Рад, что ты вернулся, — пробурчал он, увидев Томаса.
— Томас, — с облегчением произнес отец Левонн, встав с кресла, находившегося рядом с Бертийей.
Томас сделал ему знак не вставать. Бертийя сидела за большим столом, на котором, горели две свечи, испуская клубы дыма. Служанка, которой ее снабдила Женевьева, выбрав из девушек в Кастийоне д'Арбизон, стояла на коленях подле нее.
Глаза графини были красными и заплаканными. Он подняла взгляд на Томаса.
— Ты собираешься меня вернуть, так ведь?
— Да, миледи.
— Томас… — начал отец Левонн.
— Да, — резко ответил Томас, обрывая ту попытку протеста, которую готов был сделать священник.
Бертийя опустила голову и снова заплакала.
— Ты знаешь, что он со мной сделает?
— У него моя жена и сын, — ответил Томас.
Она тихо всхлипнула.
— Иисусе, — прошипел Кин рядом с Томасом.
Томас не обратил внимания на ирландца.
— Мне жаль, миледи, — сказал он.
— Когда? — спросила она.
— Нынче ночью, надеюсь.
— Я бы предпочла умереть, — сказала она.
— Томас, — промолвил отец Левонн, — позволь мне пойти поговорить с графом.
— И что хорошего, черт возьми, это принесет, по твоему мнению? — Томас задал вопрос более резко, чем намеревался.