1356

Корнуэлл Бернард

Женевьева вскрикнула.

И еще раз.

Кин и отец Левонн подъехали уже близко к подъемному мосту, когда ирландец позвал стражника, который просто бросил взгляд на двоих всадников, залитых лунным светом, а потом сделал несколько шагов по парапету надвратной башни.

— Ты слышишь? — крикнул Кин. — Скажи своему господину, что его женщина у нас. Он ведь хочет получить ее назад? — он подождал ответа. Его лошадь перебирала ногами. — Иисусе, ты вообще слышишь меня, парень? — прокричал он.

— У нас здесь его жена! — стражник

высунулся между двумя зубцами, чтобы еще раз взглянуть на Кина, но ничего не ответил, и через некоторое время снова спрятался за стеной. — Ты глухой? — спросил Кин.

— Сын мой, — вмешался отец Левонн, — я священник! Позволь поговорить с твоим господином!

Ответа не последовало. Луна освещала замок, во рве серебрилась рябь, поднятая ветром. На стене у надвратной башни виднелся только один человек, но сейчас и он исчез, оставив Кина и отца Левонна в кажущемся одиночестве.

Ирландец знал, что Томас с дюжиной своих людей смотрят на них из-за деревьев, и он гадал, кто еще наблюдает за ними через узкие бойницы в стене и с находящихся в тени башен, и взводят ли эти наблюдатели свои арбалеты, заряжая их короткими тяжелыми болтами со стальными наконечниками.

Два волкодава, следующие за Кином, завыли.

— Кто-нибудь нас слышит? — прокричал он.

Порыв ветра поднял флаг на донжоне замка. Знамя взметнулось, но потом упало, так как ветерок утих. В долине заухала сова, и собаки подняли головы и понюхали воздух.

Элоиз тихо зарычала.

— Спокойно, — сказал ей Кин, — тихо, девочка, а завтра мы поохотимся на зайцев. Может, на оленя, если повезет, а?

— Англичанин! — раздался голос со стороны замка.

— Если тебе необходимо оскорбить человека, — отозвался Кин, — разве нельзя сделать это по-умному?

— Возвращайся утром! Приходи с первыми лучами солнца!

— Дай мне поговорить с твоим господином, — прокричал отец Левонн.

— Ты священник?

— Да.

— Таков будет тебе ответ, отец, — крикнул человек, и на одной из башен щелкнула тетива, и арбалетный болт пролетел через залитую лунным светом ночь и вонзился в дорогу в двадцати ярдах от всадников.

Болт упал на траву, покатился и замер между пораженными псами.

— Кажется, нам придется подождать до утра, отец, — сказал Кин. Он развернул лошадь, ударил ее пятками и поскакал подальше от арбалетов.

До утра.

Граф Лабруйяд ужинал. Пирог из оленины, жареный гусь, ветчина в густом медово-лавандовом соусе и большой поднос со специально откормленными просом овсянками, любимым блюдом графа. Его повар знал, как замачивать этих маленьких птиц в красном вине, а потом быстро обжаривал их на сильном огне.

Граф понюхал одну птицу. Просто превосходно! Аромат был настолько великолепен, что у него почти закружилась голова, а потом он пососал мясо, и желтый жир закапал с подбородка, когда хрустнули хрупкие кости.

Повар также поджарил трех вальдшнепов, пропитав этих птиц с тонкими, как игла,

клювами смесью меда и вина.

Граф любил поесть. Он был слегка раздражен, что его гости, суровый отец Маршан, сэр Робби Дуглас и смехотворный рыцарь-девственник, валяли дурака в часовне, но он не стал их дожидаться.

Овсянки были только что из жаровни, а темные грудки вальдшнепов слишком вкусны, чтобы отложить еду, так что он отправил сообщение своим гостям, что они могут присоединиться к нему, когда освободятся.

— Сир Роланд отлично справился, да? — заметил он своему управляющему.

— И правда, милорд.

— Парень захватил жену Бастарда! Роланд, может, и девственник, — граф хихикнул, — но он не может быть полным идиотом. Давай поглядим на нее.

— Сейчас, милорд?

— Более интересное развлечение, чем этот придурок, — сказал граф, показывая на менестреля, играющего на маленькой арфе и поющего о превосходстве графа в битве.

Песнь была полна вымысла, но челядь графа делала вид, что верит ее словам.

— Все готово для завтрашнего утра? — спросил граф, прежде чем управляющий отправился выполнять поручение.

— Всё, милорд? — спросил управляющий озадаченно.

— Вьючные лошади, доспехи, оружие, провизия. Боже ты мой, я что, сам всё должен делать?

— Всё готово, милорд.

Граф хмыкнул. Его вызвал в Бурж герцог Берри.

Герцог, конечно, был просто сопливым мальчишкой, и у графа возникло искушение сделать вид, что он не получал вызова, но сопливый мальчишка был сыном короля Франции, и приказ был доставлен с письмом, в котором деликатно указывалось, что граф проигнорировал два предыдущих вызова, и что отказ подчиниться приведет к конфискации земель.

«Мы уверены, — гласило письмо, — что ты желаешь сохранить свои земли, так что мы с радостью ждем твоего прибытия в Бурж, зная, что ты придешь с множеством застрельщиков и латников».

— Застрельщиков, — хрюкнул граф. — Почему он не может назвать их арбалетчиками? Или лучниками?

— Милорд?

— Герцог, дурачина. Он просто чертово дитя. Пятнадцать? Шестнадцать? Еще писается в кровать. Застрельщики, Боже ты мой, — но тем не менее, граф собирался взять в Бурж сорок семь застрельщиков и шестьдесят семь латников — приличное войско, даже больше, чем маленькая армия, которую он повел против Вийона, чтобы заполучить обратно Бертийю.

Он подумывал разрешить одному из своих военачальников повести эти силы, а самому остаться дома под прикрытием двадцати арбалетчиков и шестнадцати латников, составлявших гарнизон замка, но угроза потери земель убедила его отправиться в путь самому.

— Так приведи женщину! — рявкнул он управляющему, который колебался, думая, что у его светлости могут быть еще вопросы.

Граф поднес ко рту вальдшнепа и впился зубами в мясо с медовым привкусом. Не такое нежное, как овсянки, подумал он, бросив вальдшнепа и засунув в рот десятую овсянку.