1356
Шрифт:
Он все еще обсасывал маленькую тушку, когда Женевьеву с сыном привели в малый зал, который был им выбран для еды.
Большой зал был полон латников, которые пили его вино и ели его пищу, хотя он позаботился о том, чтобы им не подавали оленину, овсянок или вальдшнепов.
Граф хрустнул костью певчей птицы, проглотил и указал на пространство, достаточно близкое к столу, где большие свечи могли осветить Женевьеву.
— Поставьте ее сюда, — приказал он, — а зачем вы привели мальчишку?
— Она настояла, милорд, — сказал один из латников.
— Настояла?
Люк, латник, державший Женевьеву за руку, чтобы привести ее в зал, отвел руку, но ему не пришлось бить. Женевьева повернулась, а потом дерзко посмотрела графу в глаза.
Он промокнул рот и подбородок салфеткой и глотнул вина.
— Раздень ее, — приказал он.
— Нет, — запротестовала Женевьева.
— Я сказал, раздень ее, — повторил граф, посмотрев на Люка.
До того, как тот смог повиноваться, дверь зала отворилась, и на пороге появился Жак, теперь старший военачальник графа.
— Они прислали двух гонцов, милорд, — сказал он, — предлагают обменять женщину на графиню.
— И?
— Графиня здесь с ними, милорд, — произнес Жак.
— Здесь?
— Так он говорит.
Граф встал и прихрамывая обошел вокруг стола. Его еще беспокоила рана от стрелы в ноге, хотя и быстро заживала. Ему еще было больно переносить свой приличный вес на эту ногу, и он вздрогнул, когда спустился с помоста, чтобы приблизиться к Женевьеве.
— Ваш муж, мадам, — прорычал он, — бросил мне вызов, — он подождал ее ответа, но она молчала. — Скажи посланникам, чтобы возвращались утром, — приказал граф, не отрывая глаз от Женевьевы, мы совершим обмен на заре.
— Да, милорд.
— Но сначала я еще попользуюсь этой сучкой, — сказал он, и с этими словами его переполнила чудовищная ярость. Его унизили, сначала жена, а потом Бастард.
Он подозревал, что собственные люди смеются над ним за его спиной, вот почему предпочитал есть в отдельном зале. Вообще-то, он знал, что вся Франция смеется над ним.
Ему нанесли оскорбление, наградили рогами, а он обладал гордостью, и его честь была так глубоко задета, что от внезапного прилива гнева он покраснел и заревел, как будто от боли, когда протянул руки, схватил льняное платье Женевьевы и разорвал его.
Женевьева закричала.
Крик только раззадорил графа. В нем закипели все обиды последних недель, и он мог думать только о том, как отомстить тем людям, что унизили его, а что может быть лучше, чем снять рога с собственной головы и водрузить их на голову Бастарда?
Он разорвал платье до самого низа, а Женевьева закричала во второй раз и отшатнулась. Ее сын ревел, и граф отвесил ему затрещину, а потом снова рванул платье Женевьевы.
Она прижала разорванную ткань к горлу.
— Глупая сука! — заорал граф. — Покажи мне свои
— Прекрати! — это кричал Роланд де Веррек. — Прекрати! — вновь воззвал он. — Она моя заложница.
Всё больше людей входило в дверь. Среди них был Робби Дуглас, уставившийся на Женевьеву, которая теперь сжалась над плитами пола, пытаясь притянуть порванные куски платья к своей шее.
Скалли ухмылялся. Латники графа переводили взгляд с беснующегося Лабруйяда на спокойного Роланда, а отец Маршан оценил ситуацию и встал между ними.
— Девица, — сказал он графу, — пленница ордена, милорд.
Это заявление озадачило Роланда, которы полагал, что она его заложница, но он принял эти слова за выражение поддержки и не протестовал.
Граф тяжело дышал. Он был похож на загнанного в угол борова. На мгновение показалось, что благоразумие возьмет верх над гневом, но потом по нему как будто прошла волна, и ярость снова его переполнила.
— Убирайтесь, — приказал он вновь прибывшим.
— Милорд… — успокаивающим тоном начал отец Маршан.
— Убирайтесь! — зарычал граф. — Этой мой замок!
Никто не сдвинулся с места.
— Ты! — граф ткнул пальцем в Люка. — Избавься от них.
Люк попытался оттеснить из зала Роланда, отца Маршана и других рыцарей ордена Рыбака, но Роланд твердо стоял на своем:
— Она моя заложница, — повторил он.
— Давайте устроим драку за девку, — весело произнес Скалли.
— Тише, — прошипел Робби. Робби вспомнил всю эту старую неразбериху, которую, как он полагал, успокоит орден Рыбака.
Он знал Женевьеву и полюбил ее в тот самый день, когда впервые увидел в темнице Кастийона д'Арбизон. Эта безответная любовь разрушила его дружбу с Томасом и привела к тому, что он нарушил клятву, к его спору с лордом Дугласом, и, как думал Робби, закончилась только когда он принял священные обязательства ордена Рыбака.
Теперь он видел, как Роланд положил ладонь на рукоять меча и страшился выбора, который ему предстояло сделать. Женевьева уставилась на него с удивлением и призывом в полных страдания глазах.
Граф увидел, как рука Роланда дотронулась до Дюрандаля, и сглупил, потянувшись к своему мечу. Отец Маршан стиснул руки.
— Во имя Господа! — прокричал он и схватил за руку Роланда. — Во имя Господа! — повторил он и сделал предупреждующий жест в сторону графа.
— Милорд, — произнес он благоразумно, — ты прав. Это твой замок. Всё, что здесь происходит, происходит по твоему приказу и является твоей привилегией, мы не можем этого предотвратить.
Но, милорд, — и отец Маршан низко поклонился графу, — эта женщина должна кое-что нам рассказать. Этого требует его святейшество Папа, этого требует король Франции и, милорд, его святейшество и его величество будут благодарны, если ты позволишь мне, твоему скромному слуге, — и он снова поклонился Лабруйяду, — допросить эту несчастную.