1356
Шрифт:
— Этот фокусник, — отозвался Роланд, — должен выполнить два дела. Истребовать законную жену моего господина и наказать тебя за наглость. Так ты будешь драться?
— Одетым подобным образом? — спросил Томас. Он был в чулках, рубахе и свободной обуви.
— Я дам тебе время, чтобы надеть доспехи, — сказал Роланд.
— Жанетт! — Томас окликнул одну из девушек у колодца. — Брось ведро в колодец, дорогая, наполни его и вытащи!
— Сейчас? — спросила она.
— Прямо сейчас, — велел Томас, потом нагнулся,
— Если ты не покинешь этот город до того, как Жанетт поднимет ведро из колодца, я разрешу своим лучникам устроить на тебя охоту. А теперь иди и скажи своему жирному хозяину, чтобы забрал свою женщину сам.
Роланд взглянул на Жанетт, которая двумя руками тянула веревку, привязанную к ведру.
— У тебя нет чести, англичанин, — произнес он гордо, — и я убью тебя за это.
— Иди и засунь голову в нужник, — сказал Томас.
— Я… — начал Роланд.
— Сэм! — прервал его Томас. — Не убивай его лошадь! Она мне понадобится!
Он прокричал это по-французски, и Роланд, по-видимому, наконец-то принял угрозу всерьез, потому что он развернул своего боевого коня, пришпорил и поскакал вниз по холму через южные городские ворота в сопровождении своего знаменосца.
Томас бросил Жанетт монету, а потом зашагал к замку.
— Чего он хотел? — спросила Женевьева.
— Драться со мной. Это новый чемпион Лабруйяда.
— Он собирался драться, чтобы вернуть Бертийю?
— За этим его послали, ага.
Брат Майкл пробежал через двор.
— Он приходил за графиней? — спросил он Томаса.
— А тебе что до этого, брат?
Юный монах выглядел смущенным.
— Я беспокоился, — произнес он вяло.
— Что ж, можешь перестать беспокоиться, — сказал Томас, — потому что завтра я отправлю тебя отсюда.
— Отправишь?
— Ты ведь должен был ехать в Монпелье? Значит, завтра на заре мы отправляемся. Собери свои вещи, если у тебя какие-нибудь есть.
— Но…
— Завтра, — сказал Томас, — на заре.
Потому что в Монпелье был университет, а Томасу нужен был ученый муж.
Лорд Дуглас был зол. Он привел во Францию две сотни лучших шотландских воинов, а вместо того, чтобы выпустить их против англичан, король Франции устраивал турнир.
Чертов турнир! Англичане сжигали города за границами Гаскони и осаждали замки в Нормандии, а Иоанн желал поиграть в солдатиков.
Значит, и лорду Дугласу придется в это играть, а когда французы предложили устроить меле, пятнадцать лучших рыцарей короля Иоанна против пятнадцати шотландцев, Дуглас отвел одного из своих воинов в сторонку.
— Положите их быстро, — прорычал он.
Воин, худой и со впалыми щеками, просто кивнул. Его звали Скалли.
Он единственный из латников лорда Дугласа не носил шлем, у него были длинные темные
Кости могли с такой же вероятностью принадлежать его товарищам-шотландцам.
— Уложите их и пусть там и остаются, — сказал Дуглас.
Скалли улыбнулся от уха до уха, но без особого веселья.
— Убить их?
— Боже, нет, чертов идиот! Это же проклятый турнир! Просто приложите их как следует, сильно и быстро.
Деньги переходили из рук в руки пока делались ставки, и большая их часть была поставлена на французов, потому что те были верхом на превосходных конях, одеты в прекрасные доспехи, и каждый из пятнадцати был известным турнирным бойцом.
Они выставляли себя напоказ, пуская рысью своих боевых коней то в одну, то в другую сторону перед ярусами сидений, откуда за ними наблюдали король и его двор, и снисходительно оглядывали шотландцев, чьи лошади были меньше, а доспехи старомодны.
Французы носили огромные шлемы с подкладкой и плюмажем, а шотландцы — бацинеты, простые головные уборы с задней частью, закрывающей шею, а Скалли и вовсе не носил шлема. Он оставил свой большой фальшион в ножнах, предпочитая булаву.
— Любому рыцарю, запросившему пощады, она будет предоставлена, — читал правила герольд, все знали эти правила и никто не слушал. — Все копья будут тупыми. Нельзя использовать острие меча.
Нельзя калечить лошадей, — он продолжал бубнить, а король отдал кошелек слуге, поспешившему поставить деньги на превосходных французов.
Лорд Дуглас поставил всё, что имел, на своих людей. Он решил не участвовать в схватке, не потому что боялся меле, а потому что ему нечего было доказывать, и теперь наблюдал за свои племянником Робби и думал, не размяк ли юноша, проведя столько времени при французском дворе.
Но, по меньшей мере, Робби Дуглас мог сражаться и был одним из пятнадцати, на его щите, как и на всех щитах шотландцев, красовалось красное сердце Дугласов.
Один из французских рыцарей явно знал Робби, потому что поскакал туда, где шотландцы готовились к турниру, и эти двое погрузились в беседу.
Толстый кардинал, который целый день расточал любезности королю, протиснулся к сиденьям, чтобы занять свободное место рядом с Дугласом.
Большинство людей избегали этого смуглого шотландца с твердым и мрачным выражением лица, но кардинал улыбнулся в знак приветствия.
— Мы не встречались, — радушно представился он.
— Меня зовут Бессьер, кардинал и архиепископ Ливорно, папский легат при короле Иоанне Французском, храни его Господь. Ты любишь миндаль?
— Люблю, — неохотно признал Дуглас.