1356
Шрифт:
Они решили ехать в одном широком ряду, все пятнадцать в одной линии, но они также скакали быстро, внося беспорядок, в то время как французы ехали медленно, сохраняя позиции, пустив лошадей в карьер только когда обе группы были примерно в пятидесяти шагах.
Кардинал взглянул на лорда Дугласа, чтобы понять, разделяет ли шотландец его опасения, но Дуглас саркастически улыбался, как будто знал, что должно произойти.
Громкий стук копыт утонул в криках толпы. Король, крайне увлеченный рыцарскими поединками, наклонился вперед в ожидании, и кардинал оглянулся
Кардинал так никогда до конца и не понял, что произошло потом, или, скорее, он не понял, пока ему не объяснили во время пира, используя бутылочки с маслом и уксусом вместо всадников, но когда он смотрел, как произошло столкновение, он ничего не понял.
Строй шотландцев казался таким неровным, но в последнюю секунду они внезапно сошлись вместе и образовали колонну всадников, три в первом ряду, и эта колонна вонзилась в линию французов, как гвоздь в пергамент.
Шотландские копья ударили о щиты, французы были отброшены назад, на высокие луки седел, и колонна разрезала линию и с силой ударила по второй, меньшей группе французских всадников, не ожидавших, что они будут вовлечены в самое начало поединка и не готовых к нападению.
Копье ударилось в основание шлема француза и несмотря на тупой конец раскололо шлем и отбросило рыцаря на луку седла. Лошадь заржала.
Шотландцы в следующих рядах отбросили копья и вытащили мечи или ужасные усиленные свинцом булавы, и теперь двигались в стороны.
Большинство теперь находилось за противниками, ослепленными первой атакой. Один из французов упал, запутавшись в стремени, и лошадь волочила его прочь с поля.
Всё, что видел кардинал — это полный хаос, но очевидно, что шотландцы побеждали.
Еще двое французов упали, и Скалли, который бросался в глаза из-за того, что не носил шлем, дважды опустил свою булаву на шлем с великолепным плюмажем, ударяя снова и снова, приподнявшись на стременах с перекошенным лицом, и всадник, явно оглушенный, соскользнул на землю, а Скалли развернулся к следующему человеку, в этот раз взмахнув булавой так, что она приземлилась прямо на прорези для глаз в шлеме.
Тот человек мгновенно свалился, а шотландцы теперь искали новых врагов, бросаясь в разные стороны в решимости покончить с французскими рыцарями.
Жослин из Берата придерживал лошадь и дрался с Робби Дугласом и еще одним человеком.
Его меч был быстр и опасен, но Скалли подъехал сзади и обрушил свою булаву на его спину, и Жослин, понимая, что не сможет драться с тремя сразу, прокричал, что сдается, и Робби Дугласу пришлось встать между Жослином и Скалли, чтобы тот не нанес еще один удар булавой, который грозил сломать французу позвоночник.
Скалли повернулся, увидел нетвердо стоящего на ногах француза с обнаженным мечом, пнул его ногой в лицо и поднял булаву, чтобы прикончить, но подбежали герольды, чтобы вмешаться в схватку, и взвыли горны, и другой шотландец
Толпа просто онемела. Скалли прорычал с досадой, мотая головой из стороны в сторону в поисках очередного рыцаря, которого можно было бы ударить, но только один француз, Жослин из Берата, был еще в седле, а он сдался.
Поединок был быстрым, жестоким и односторонним, и кардинал осознал, что у него перехватило дыхание.
— Демонстрация шотландской доблести, милорд? — поинтересовался он у лорда Дугласа.
— Лишь представь, что они сражаются с англичанами, — прорычал тот.
— Это ободряющая мысль, милорд, — сказал кардинал, наблюдая, как бегут слуги, чтобы помочь упавшим французским рыцарям, один из которых вообще не двигался.
Его шлем был рассечен, и из прорези для глаз сочилась кровь.
— Чем скорее мы выпустим вас против англичан, тем лучше, — продолжил Бессьер.
Дуглас повернулся, чтобы посмотреть на кардинала.
— Король тебя послушает? — спросил он.
— Я даю ему советы, — беззаботно заявил Бессьер.
— Тогда скажи ему, чтобы послал нас на юг.
— Не в Нормандию?
— Щенок Эдуард на юге.
— Принц Уэльский?
— Щенок Эдуард, — сказал Дуглас, — и мне он нужен. Я хочу, чтобы он мне сдался. Я хочу, чтобы он стоял на чертовых коленях и просил пощады.
— И ты ее даруешь? — спросил Бессьер, позабавленный страстью, звучащей в голосе шотландца.
— Ты знаешь, что наш король — пленник в Англии?
— Конечно.
— И выкуп сломит наши спины. Я хочу получить щенка Эдуарда.
— А! — понял Бессьер. — Так значит, выкупом за вашего короля будет принц Уэльский?
— Именно.
Бессьер протянул руку и дотронулся своим пальцем в перчатке до руки шотландца.
— Я сделаю это, раз ты просишь, — тепло обещал он, — но сначала я хочу, чтобы ты познакомил меня со своим племянником.
— С Робби?
— С Робби, — подтвердил кардинал.
Бессьер встретился с Робби тем же вечером на пиру после турнира, устроенном французским двором. Они ели угря, вареного в вине, баранину с инжиром, жареных певчих птиц, оленину и многие другие блюда в большом зале, где за ширмой пели менестрели.
Шотландские воины ели вместе, прилипнув к столу, как будто защищаясь от мстительных французов, которые предположили, что против их чемпионов применили какую-то незнакомую языческую магию, рожденную на диких северных холмах, так что когда Робби позвали, и дядя приказал подчиниться, он пересек зал, сильно нервничая.
Он поклонился королю, потом последовал за слугой к столу, где перед кардиналом стояли четыре подноса.
— Садись рядом со мной, юноша, — приказал кардинал.
— Ты любишь жареных жаворонков?
— Нет, ваше преосвященство.
— Пососи мясо на костях, и ты почувствуешь этот восхитительный вкус, — кардинал положил крохотную птицу перед Робби. — Ты хорошо дрался, — сказал он.
— Мы дрались как всегда, — ответил Робби.
— Я наблюдал за тобой. Через минуту ты бы победил графа Берата.