1356
Шрифт:
— Выглядят неплохо, — нехотя вымолвил он.
— Мы выпустили пару дюжин, — сказал Саймон, и они летели прямо.
— Ты Томас Хуктон? — рыцарь белой розы подтолкнул своего боевого коня к повозке.
— Я поговорю с тобой, когда буду готов, — ответил Томас по-французски, а потом снова перешел на английский. — Тетивы, Саймон?
— Целый мешок.
— Хорошо, — произнес Томас, — но только тридцать четыре бочки? — одной из его постоянных забот была поставка стрел для его устрашающих лучников.
Он мог сделать новые
Они выглядели довольно простыми: ясеневое древко, заканчивающееся стальным наконечником и оперенное гусиными перьями, но рядом с городом не было ясеней, постриженных в виде поллардов, а кузнецы не умели делать наконечник-шило, который способен пробить доспехи, и никто не знал, как сварить клей для оперения.
Хороший лучник мог выпускать пятнадцать стрел в минуту, и во время любой небольшой стычки люди Томаса могли выпустить десять тысяч за десять минут, и хотя некоторые стрелы можно было использовать повторно, многие ломались во время сражения, так что Томас был вынужден покупать им замену из тех сотен тысяч стрел, что отправлялись из Саутгемптона в Бордо, а затем распределялись по английским гарнизонам, которые охраняли земли короля Эдуарда в Гаскони.
Томас положил крышку бочки обратно.
— Этого хватит на пару месяцев, — сказал он, но видит Бог, нам нужно больше, — он посмотрел на всадника. — Кто ты такой?
— Меня зовут Роланд де Веррек, — ответил тот. Он говорил по-французски с гасконским акцентом.
— Я слышал о тебе, — сказал Томас, что было неудивительно, потому что о Роланде де Верреке говорили по всей Европе.
Не было лучшего бойца в турнирах. И, конечно, существовала легенда о его девственности, вызванной явлением Девы Марии.
— Хочешь присоединиться к эллекенам? — спросил Томас.
— Граф Лабруйяд поручил мне миссию… — начал Роланд.
— Этот жирный ублюдок наверняка тебя обманывает, — прервал его Томас, — и если ты хочешь поговорить со мной, Веррек, сними этот проклятый горшок со своей головы.
— Милорд граф приказал мне… — начал Роланд.
— Я велел тебе снять проклятый горшок с головы, — снова прервал его Томас. Он забрался на повозку, чтобы проверить стрелы, но также и потому, что оттуда мог смотреть на всадника сверху вниз.
Всегда не очень приятно иметь дело со всадником, стоя на земле, но теперь в неприятном положении находился Роланд. Несколько людей Томаса, у которых присутствие незнакомца вызвало любопытство, вышли из открытых ворот замка. Среди них была Женевьева, держащая за руку Хью.
— Ты увидишь мое лицо, — произнес Роланд, — когда примешь мой вызов.
— Сэм! — прокричал Томас в сторону крепостного вала. — Видишь этого идиота? — он указал на Роланда. — Будь
Сэм ухмыльнулся, положил стрелу на тетиву и наполовину натянул ее. Роланд, не понимая сказанного, взглянул вверх, в ту сторону, куда крикнул Томас. Ему пришлось поднять голову, чтобы рассмотреть угрозу через прорези для глаз в своем шлеме.
— Это стрела из английского ясеня, — сказал Томас, — чей конец сделан из дуба, а стальной наконечник остер как игра. Она вонзится через твой шлем, проделает аккуратную дыру в черепе и остановится в той пустоте, где у тебя должны быть мозги. Так что либо ты станешь целью, по которой может попрактиковаться Сэм, либо снимешь этот проклятый шлем.
Шлем был снят. Первое впечатление Томаса — ангельское лицо, спокойное и голубоглазое, обрамленное белокурыми волосами, смятыми подкладкой шлема, так что эта копна волос была как шапка плотно прижата к черепу, а по бокам локоны топорщились непокорными кудрями.
Это выглядело так странно, что Томас не мог не засмеяться. Его люди тоже смеялись.
— Он выглядит, как фокусник, которого я видел на ярмарке в Таучестере, — сказал один из них.
Роланд, не понимая, над чем смеются люди, нахмурился.
— Почему они насмехаются надо мной? — спросил он негодующе.
— Они думают, что ты фокусник, — ответил Томас.
— Ты знаешь, кто я, — сказал Роланд высокомерно, — и я пришел, чтобы бросить тебе вызов.
Томас покачал головой.
— Мы не устраиваем здесь турниров, — объяснил он. — Когда мы деремся, то деремся по-настоящему.
— Поверь мне, — сказал Роланд, — я тоже. — Он подвел коня ближе к повозке, возможно, надеясь, что сможет запугать Томаса. — Милорд Лабруйяд требует, чтобы я вернул его жену.
— Писание учит нас, что собака возвращается к своей блевотине, — заявил Томас, — так что сучка твоего хозяина вольна вернуться к нему, когда захочет. Ей не нужна твоя помощь.
— Она женщина, — резко бросил Роланд, — и не свободна поступать вопреки воле своего хозяина.
Томас кивнул в сторону замка.
— Кто владеет им? Я или твой хозяин?
— Ты, на данный момент.
— Тогда на данный момент, Роланд, каково бы ни было твое родовое имя, графиня Лабруйяд вольна делать то, что пожелает, потому что она в моем замке, а не в твоем.
— Мы можем решить это на поединке. Я вызываю тебя! — он стянул латную рукавицу и бросил ее в повозку.
Томас улыбнулся.
— И что же решит поединок?
— Когда я убью тебя, Томас из Хуктона, то заберу женщину.
— А если тебя убью я?
Роланд улыбнулся.
— С Божьей помощью я убью тебя.
Томас проигнорировал рукавицу, которая приземлилась между двумя бочками.
— Можешь сказать своему хозяину, Роланд, что если он хочет получить обратно свою женщину, то пусть приедет и заберет ее сам, а не посылает своего фокусника.