Зверь
Шрифт:
— Я понял, — обескуражил он. — Пожалуй, откажусь от первого предложения… и от второго тоже. Хочу в душ.
И ушел, даже не спросив, можно ли ему входить в мою ванную.
***
Если бы мать бросила меня одну посреди улицы, смогла бы я ее простить? Не просто ушла, а именно бросила в плачевном состоянии…
Хотя я не знаю, как все на самом деле было в истории Фила, но то, что произошло нечто крайне паршивое — факт.
Признаться… давно себе призналась, меня засасывало в пучину, в водоворот хитросплетений такой неоднозначной, непокорной, неуловимой личности, как Вадим. Он то притягивал,
Мне нужно было «спрыгивать» с этой зависимости, но Вадим не подавал признаков, вообще никаких признаков особого отношения ко мне не подавал: презрение, ненависть или, напротив, симпатия?
Синяки под его темными глазами перевалили ближе к багровому, еще выразительнее оттеняя эту черноту и делая Фила смахивающим на вампира со стажем.
Одно мне стало точно ясно за время общения с ним: Вадим всегда замыкается в себе, когда речь заходит о матери. Значит ему больно. Ведь именно так мы и устроены в психологическом плане. Всегда выставляем колючки против боли, чтобы никто не смог разглядеть нашу слабость.
Я устала от тишины и гнетущего молчания. Хорошее дело — молчать в радости, но только не сейчас, когда реально хочется разнести все вокруг. И радости той вовсе нет.
Потому, чтобы не бесить саму себя, я встала и выскочила из спальни, направившись в ванную.
Лучшее средство от мрачного настроения — душ. Это правда.
Не знаю, сколько времени я стояла под горячими струями и выводила пальцем на стеклянной двери кабинки немыслимые рисунки, но неожиданно кто-то поскребся за моей спиной. Оглянулась и рассмотрела темный силуэт, но запотевшее стекло не позволило увидеть лицо.
Я провела ладонью по влажной поверхности и тут же наткнулась на взгляд Вадима. Он слегка улыбнулся, потом словно ощупал глазами, и проговорил:
— Мне нужно идти.
Растерялась и очень расстроилась.
— Да… — кашлянула. — Да, конечно, иди.
Пригладила мокрые волосы. Фил ждал. Только вот чего?
— Что? — не удержалась я, открыв кабинку и сорвав с крючка полотенце.
Филатов перехватил его и, быстро завернув меня в махровую ткань, спустил на пол. Провел пальцами по моей щеке, утирая капли воды, и спросил, все так же обнимая:
— Увидимся?
— Конечно, ты обещал встретить с работы.
— Ну да, ну да, — тихо пробормотал он и, наклонившись, мягко поцеловал, при этом кончиками пальцев перемещаясь на мои обнаженные плечи.
И снова это состояние — ириска на солнце. Я не хотела, честно, но все равно таяла в руках Фила. Паршиво. А остановиться — ну никак…
Оторвавшись от меня, он постоял еще пару секунд, посмотрел и вышел.
В душе сразу же пробудились те самые долбанные кошки, оповещающие о том, что грядет нечто неприятное. А вообще, у меня все эти часы проведенные с Филатовым, в голове пульсировала лишь одна мысль: только бы видеть не в последний раз, только бы жил.
Подобная чертовщина не была мне присуща ввиду аналитического склада
***
Если бы я курила, то «убила» бы целую пачку за часы одиночества. Вадим все не возвращался, и это страшно нервировало. Я (боже, когда вообще со мной такое случалось?) обзвонила пять больниц, постоянно описывая Филатова с ног до головы и применяя при этом нелестные эпитеты, за что сразу же получала «люлей» от дежурной медсестры.
А последняя и вовсе заявила: «Вам бы в психиатрическое обратиться. Явно же не в себе», а я ей в ответ то, что на телевидении обычно «запикивают». Конечно, дамочка ни в чем не была виновата, однако указывать мне… в общем, некрасиво так делать и некорректно. А вдруг у кого-то реально пропал близкий человек? Что тогда? Просто послал и все?
Сволочи, а не люди.
Да, в общем-то, и черт с ней, с этой медсестрой. Может у нее неприятности какие, вот и сорвалась на мне. Не столь важно.
Но вот отсутствие Фила…
Посреди этой гребаной ночи я вдруг сорвалась с дивана, на котором лежа гипнотизировала стену, и, обувшись и на ходу накинув куртку, выскочила из квартиры.
Я направлялась именно к Касперу. Собственно, в логово к тому, кто ни во что не ставил Вадима. Меня тоже.
Колбасило все мое тело, несмотря на то, что щеки, напротив, горели лихорадочным румянцем. Словно одеревеневшими пальцами я набрала на домофоне первую попавшуюся квартиру и мне ответили для двенадцати часов ночи слишком бодрым голосом. Я попросила открыть, и говоривший тут же нажал на кнопку.
Уже в подъезде до меня вдруг дошло: что я скажу Касперу? А если он меня убьет?
Че-е-ерт… вот же вляпалась.
Максим открыл после первого звонка. Он вытер ладонью влажные губы и по его глазам стало понятно: я попала в ловушку. Каспер, прежде чем я успела шагнуть назад, ухватил меня за рукав и рывком втащил в прихожую. Внутри воняло чем-то приторным… я помнила этот запах. В первый вечер, проведенный с Вадимом, я столкнулась с подобным «ароматом».
— Убери руки, — рванулась я, отталкивая Каспера, и оправила куртку. — Где Филатов?
Спросив это, я подозрительно покосилась на чуть приоткрытую дверь кухни, откуда, собственно, и веяло приторностью. Мелькнувшая тень, вынудила меня метнуться туда и, с силой и невозможной злостью толкнув дверь, я влетела в плохо освещенное помещение.
Боже… лучше бы я этого не видела. Лучше бы мне умереть на месте. Сука. Куда я попала? Что они делают?
Фил сидел на стуле в полубессознательном состоянии. Разбитым носом сочилась кровь, по немного счесанному подбородку была размазана то ли сажа, то ли… черт поймешь, но мне показалось, что Вадима в чем-то выкачали, словно тащили по грязи. Наверное, на улице напали и сюда приволокли.