Зверь
Шрифт:
Потому и люди стали агрессивными и ворчливыми. Все дело в дерьмовом пейзаже за окном вкупе с нудным ежедневным бытом.
— А вы любите Достоевского? Он вдохновляет, — вдруг отозвалась девушка.
— Вдохновляет на что? — ответила я, оторвавшись от созерцания пейзажа за окном. — То есть да, я люблю Достоевского, но мне кажется, он больше подталкивает к размышлениям, чем вдохновляет на что-то. Это писатель-мыслитель.
— А вам не хочется после прочтения его произведений сделать что-то… хотя бы что-то?
Я вздохнула.
— У каждого свои вдохновители.
Я пожала плечами, замолчав, потому что поняла, насколько увлеклась болтовней.
— В общем, все субъективно, — заключила и отвернулась.
— М-да, вы странная, — заявила эта «воздушная» милашка. — Поэтому и люди к вам тянутся такие же странные.
— Угу, — качнула я головой. — Мы находим в них себя. Все верно.
Беседа оборвалась, потому что в купе сунулась проводница, объявив следующую станцию.
— Это моя, — улыбнулась блондинка, когда мы вновь остались одни. — Было приятно познакомиться.
— Меня Машей зовут.
— Аля.
Это имя как нельзя лучше подходило моей собеседнице. Я так решила — так и оставила ее образ в голове: обаятельная Аля с копной белокурых волос.
***
Как только я выбралась со своей черной дорожной сумкой из рейсового автобуса, прикатившего на автовокзал, меня тут же оторвали от земли и, не обращая внимания на активный протест, закружили.
— Сашка! — проорала я, зажмурившись и наверняка мертвенно побледнев. — Сейчас куртку твою заблюю.
Брат, расхохотавшись в голос, поставил меня на землю и придержал за плечи, так как я чуть не плюхнулась на пятую точку.
— Умеешь ты испортить момент, — потрепал меня по волосам Санька и деловито добавил: — А шапка-то где? Мать тебя прибьет?
— Господи, — я закатила глаза. — Мне двадцать шесть.
— И что? Это не дает тебе права пренебрегать материнской заботой.
Вот примерно в таком ключе и продвигался наш разговор, пока мы шли на парковку, где Сашка закинул мою сумку на заднее сиденье своего маленького «Фольксвагена» и уселся за руль. Я устроилась рядом с водительским местом и оглядела брата.
— Когда в Витебск поедешь?
— Завтра. Я достаточно тут проторчал, пора и честь знать, — усмехнулся Саша, выезжая на главное шоссе, что вело за город. — А ты надолго?
— Неа, тоже завтра укачу обратно. Нужно там квартиру немного привести в порядок. Давно генеральной уборки не делала. А в пятницу уже на работу, на все выходные.
— Ну что ж поделаешь, — наигранно шмыгнул носом брат и покосился на меня с улыбкой, которую я знала слишком хорошо, чтобы не понять ее значения.
— Даже не начинай! — воскликнула, подняв обе руки. — У меня никого нет, я ни с кем не встречаюсь. Все.
— Ну и зануда же ты! — фыркнул Сашка, внимательно уставившись на дорогу. — Прямо старая дева.
— А ты брюзга. Только мужского пола. Ноешь, как мама, и сватаешь меня постоянно.
Я
— Серьезно, мелочь, тебе давно пора найти кого-нибудь!
— Ну вот, я же говорю, — и подалась к нему. — Брюз-га-а-а!
Наша веселая перепалка быстро сошла на нет, потому что Санька всегда умел перевести спор в шутку, да в такую, что обхохочешься.
Дома нас уже ждали, накрыв на стол к завтраку. Отец громко смеялся над рассказом Саши, повествовавшим о нашей встрече. Причем мою реплику про куртку Саня довольно остроумно переиначил.
Мама переживала, что я сильно похудела. На самом деле, ничего подобного. Ну если только немного.
В общем, пребывание в родном доме сказалось самым лучшим образом на моем психическом состоянии. Я больше не сходила с ума из-за друга-наркомана, «парня-в-черной-одежде» и воплей начальства по поводу и без.
Отдых принес долгожданное спокойствие.
Вечером была протоплена баня. Сашка сгонял в магазин за пивом и копченной рыбой, мама сварила картошки с укропом и по-старинке приправила ее ломтем сливочного масла, а папа расхаживал по двору в одной рубашке и носил в баню ведрами холодную воду. Тут же огребал от матери за свой вид и, ворча на нее, скрывался из поля зрения.
Короче говоря, все было как в старые добрые времена. Во времена моего деревенского детства.
***
Эту ночь я проспала, словно убитая. Даже правое предплечье затекло. То есть как улеглась вечером, так утром и проснулась. Нет, конечно, это неправда. Я всегда очень активно ворочаюсь во сне, но тут, в доме родителей, продрыхла без ярких сновидений, потому и вскочила около семи часов.
После проснулся и Сашка. Родители давно орудовали на кухне. Собственно, мать орудовала, а папа читал газету.
Весь день я провела дома. Болтала с мамой, ела и резалась в «Подкидного дурака» с братом и отцом.
А где-то часа в четыре вечера мы все дружно поехали на автовокзал. Мне пора было возвращаться в Минск. Билет на автобус Саня купил еще утром. Он мог бы отвезти меня в столицу на своей машине, но ему позвонили, требуя вернуться в Витебск как можно скорее.
— Ну смотри, осторожно там, — обняла меня мама, когда началась посадка. — И питайся нормально. А то вон как щеки впали.
— Мам, все хорошо, не волнуйся, ладно? — усмехнулась я, стараясь не замечать кривляющегося у нее за спиной Сани. Этот придурок не любил прощания, потому постоянно гримасничал. Но я полагала, что брат таким образом скрывает свои чувства. — Постараюсь приехать в отпуск.
— Ой, до него еще… — махнула мать, поправив мой шарф. — Приезжай раньше.
— Посмотрим, — неопределенно ответила я и, подавшись к отцу, чмокнула его в щеку.
Эти нежности у строгого папы допускались.
Распрощавшись и с братом, я поднялась в автобус, уселась на свое место у окошка и помахала рукой этой своей родной троице. Они заулыбались, мама все же всплакнула, а я искренне загрустила. Вот так всегда: сидишь себе вдали от дорогих людей, а потом увидишь и все — тоска в сердце.