Зверь
Шрифт:
— Хм, — скривилась женщина, остановившись, и окинула меня презрительным взглядом, поигрывая ключом от машины. — Уже сбегаешь?
— Откуда? Это моя квартира, — отрезала я, конечно лукавя. Съемное ведь жилье. Плевать. — А вы к кому?
— Брось, девочка, со мной шутить, — угрожающие нотки. — Я знаю, что он здесь.
— Вы, кажется, обещали больше не приходить.
Блондинка наклонилась ко мне и процедила, понизив голос:
— Тебе я ничего не обещала.
— Да неужели? Тогда, наверное, решили «включить» мамочку и вдруг позаботиться о сыне? — я загорелась изнутри пламенем ярости, еще мгновение
Эту бабу буквально отнесло назад волной моей ненависти. Она попятилась, но тут же затормозила, жутко побагровев.
— Он рассказал? — от растерянности и отчаяния в голосе этой ужасной женщины меня словно холодной водой обдало. Я заморгала, осознав, как жутко и нетактично себя вела, и пробормотала:
— Извините. И ничего Вадим не рассказывал. Лишь оговорился о том случае.
Я заметила, как мать Фила сглотнула и облизнула пересохшие губы, хотя на них и красовалась приглушенно-красная помада.
— Меня зовут Наталья, — и протянула мне руку. Я удивилась, но ответила на рукопожатие. — Однако это не значит, что я стану для тебя подругой.
— Не больно хочется.
— Хм, конечно.
Наталья поправила свою прическу, взбив волосы руками, и произнесла, как-то намеренно томно и с противной иронией в голосе:
— Думаю, тебе будет интересно узнать кое-что о Вадиме.
— Из ваших уст — нет.
Моя категоричность была тут же подтверждена демонстративным уходом. А уже скрывшись в темном подъезде, меня начала бить мелкая дрожь. Я выглянула в окошко и увидела, как мать Фила вернулась в машину и, громко газанув, умчалась прочь. Тут же пожалев о том, что не дала ей высказаться, я взбежала наверх и, отперев квартиру, влетела в прихожую, совершенно неожиданно натолкнувшись на Филатова. Он шустро и ловко подхватил меня, и мы вместе привалились к стене. Несколько секунд Вадим просто смотрел мне в глаза, потом отпустил, отошел назад и сунул руки в карманы джинсов.
Его заспанный вид, возможно, умилял, если бы не круги под глазами и бледность пересохших губ.
— Куда ты ходила? — спросил он так, будто и не нуждался в ответе, и я поняла: Вадим, действительно, знает.
Вздохнул, потому что я промолчала, потер глаза и, встав ко мне боком, так, что его взор невольно уперся в темное небо за окном, проговорил немного хрипло:
— Она звонила мне. Только что. Сказала, ты ей нагрубила. — Я фыркнула, качнув головой, а Фил продолжил: — Мне все равно, правда. Просто не хочу, чтобы ты узнала о том вечере от нее… — немного помолчал и, резко повернувшись ко мне, спросил: — Хочешь, я расскажу?
Сглотнула. Затем кивнула.
— Да, — сказала очень тихо, но он услышал.
Тоже кивнул и достал из заднего кармана джинсов пачку сигарет.
Я уставилась на заструившийся в воздухе дым, мысленно сравнивая его со змеей, что так упрямо стремится ужалить Вадима. Но нет, она извивалась и растворялась вверху, там, где колпак старомодной люстры почему-то слегка покачивался на трех толстых проводах: синем, желтом и белом.
«С тобой проводит ночи 31-я весна. И без сомнения ревнует ко всему…»: приглушенно пела Арбенина из динамика мобильного телефона Фила, оставленного им в спальне. Подходящая тема для данной
Я прикрыла глаза, вслушиваясь в приятный тембр Вадима, когда присела на пуфик, так и не сняв куртку, а он рассказывал…
***
Чуть больше года назад
— Фил, ты дебил, что ли? Он же тебя доконает! — почти прокричал Миха Туров. — Не ходи туда, Фил, будь хитрее. Пошел в жопу этот Каспер, если я тебя с ним свел, то я и разведу.
Филатов, отмахнувшись от приятеля и прищурив глаза от дыма, что клубился из сигареты, зажатой в зубах, продолжил умелыми движениями руки выводить карандашом на бумаге очередную страницу комикса.
— Фил, ну давай не ввязываться в это, а? — как-то слишком обреченно выдавил парень. — Меня мать прибьет. И тебя, кстати, тоже.
— Сомневаюсь, — отчеканил Филатов, оглянувшись на друга, и перехватил сигарету пальцами. — Мы этим утром условились сгонять в Универ. Ну, за моим дипломом. Ты же в курсе, что я сваливаю за границу работать? Экзамены сдал еще на прошлой неделе. А мать взяла да наплевала на мои дела. Так достало это…
— А батя чего? Не интересуется?
На красивом лице Вадима заходили желваки, ему эта тема с отцом прокурором, который ушел из семьи еще пять лет назад, стояла поперек горла. Потому Миша, заметив как помрачнел приятель, перевел разговор чуть в другое русло.
— Тогда давай обойдемся без бабла Каспера. Я у своих родичей спрошу, может, они дадут в тебе в долг.
— Спасибо, брат, — Филатов, окончательно убедившись в нежелании продолжать работу над комиксом, отбросил карандаш в сторону, затушил сигарету о пепельницу, и добавил: — Лучше у Каспера возьму… — бросил взгляд на часы и вдруг вскочил. — Твою мать! Мне пора. Давай, Миха, до вечера, я к Максу.
В этот вечер на улице лил дождь. Не было просвета из-за таких погодных условий. Люди перепрыгивали через лужи, кутались в шарфы и воротники курток, скрывались под зонтами. Филатов терпеть не мог зонты. Они не дают прочувствовать всю атмосферу осени, не позволяют промокнуть насквозь, околеть от холодного ветра и заболеть. И хотя последнее не предусматривалось Вадимом никогда, он любил этот леденящий тело воздух, закрадывающийся под куртку.
Разговор с Каспером прошел спокойно. Выпив по рюмке водки, как выразился Макс: «Для согрева», и договорившись о сроках возврата долга, Филатов засобирался домой. Однако в какой-то момент за первой рюмкой пришла и вторая, затем третья и еще парочка. На столе уже появилась и закуска: нарезанный лимон, один маринованный огурец, выловленный со дна банки, черный хлеб и сервелат.
Мужчины разговорились. Каспер вроде был неплохим. Так показалось охмелевшему Филу, а тот между делом ляпнул:
— Курнем?
— Да, давай, — сразу понял Вадим, о чем идет речь. Но он полагал, что это будет нечто совсем незначительное и несерьезное.
Однако ошибся.
Каспер вышел из кухни на пару минут, погрохотал где-то в глубине квартиры и вернулся с трубкой, фольгой и круглой баночкой из-под крема.
Мир накренился.
Опиум.
Далее все происходило, как во сне.
Вадима рвало в туалете, а Каспер, посмеиваясь, хлопал того по спине и приговаривал:
— Ты, главное, не парься. Это всегда так в первый раз. Но если хочешь, могу помочь, облегчить боль.