Зверь
Шрифт:
Все случилось утром, когда я, проснувшись в том же обнаженном виде, в котором вырубилась накануне вечером, услышала приглушенную трель мобильного телефона. Отыскав его в кармашке сумки, ответила на звонок. Именно Каспер и сообщил мне, что в его квартиру ввалился Филатов. Причем в абсолютно неадекватном состоянии.
Я не стала спрашивать, что значит это «неадекватное состояние» и, просто бросив короткое: «Сейчас приеду», отключила телефон. Факт, что мой номер бродит «по рукам» от одного стремного парня к другому, совсем не волновал.
Я,
Даже Ольгу — коллегу, — позвонившую по поводу каких-то рабочих моментов, я благополучно послала к черту. Собралась и, натянув шапку на косматую, не расчесанную голову, покинула квартиру…
Каспер честно пытался откачать страшно бледного Фила, лежавшего на полу в гостиной и не подававшего никаких явных признаков жизни. Я имею в виду, глубокое дыхание или подрагивание век.
Мне стало так жутко, что сама не поняла, в какой момент стащила с Вадима куртку и замерла, сидя на полу и таращась на его левую руку. Но как только попыталась коснуться взбухшей синюшной вены — в области локтевого сгиба, — что едва ли прикрывалась тонкой кожей, Филатов внезапно дернулся и, перекатившись набок, громко заорал. У меня сердце ухнуло куда вниз. Я жутко испугалась. Как и Каспер, между прочим. Он сжал голову руками и произнес с надрывом:
— Ты, блять, придурок, что натворил?! Жить надоело?
Но Вадиму, точно могу сказать, было вовсе не до гневных реплик. Он продолжал корчиться на полу, почти скребя ногтями по линолеуму.
— Помоги мне, — шикнул на меня Макс, подхватывая Вадима подмышки. — Надо положить его на кровать, а то еще соседи прилетят.
Мы быстро перетащили Филатова в другую комнату и еле-еле вскинули на кровать. Его темные волосы взмокли от пота, а сильная дрожь, колотящая все тело парня, вынуждала его лязгать зубами. Темные глаза, в которые я заглянула, чтобы проверить состояние Вадима, оказались абсолютно пустыми, а взгляд, устремленный в стену за моей спиной, не хранил в себе совершенно никакого смысла. Простая темнота, немая и болезненная.
Разве могут глаза человека нести в себе столько всего и в то же время не иметь ничего? Оказалось, могут. Когда твое тело выворачивает наизнанку, ты вдруг превращаешься в бесполезный кусок мяса, а краешек мозга заходится в немом крике, моля о смерти.
Кроме «прекратите эту агонию» в глубине взгляда Филатова не было желаний. Он хотел умереть. Здесь и сейчас.
— Ну ни хрена, понял меня? — разозлившись на этого недоумка, неожиданно посмотревшего прямо на меня, я врезала ему кулаком по бедру и отошла назад.
В комнату ворвался Каспер со стаканом мутноватой воды.
— Что это? — спросила, снова приближаясь к кровати.
Он ответил, не оглядываясь и приподнимая Фила:
— Глюкоза ему нужна. Перебрал он… с сердцем плохо…
«Перебрал он…»: въелось в мой мозг. Надо же. Перебрал.
Ублюдок.
Каспер
Уже вполне осмысленно взглянул на меня и моргнул. Нахмурился, словно силясь понять, что я тут делаю, а потом прохрипел:
— Хочешь… просто уйду?
— Нет, — я отвернулась. — Не хочу. Но я не понимаю, — покосилась на Филатова. — Таких как ты вообще не понимаю.
— Да, это ведь не сказка… — совсем невпопад пробормотал Вадим и попытался нащупать одеяло, но тут же снова зашелся в диком рычании. Видимо, тело требовало покоя, а он ерзал.
Вздохнув и злясь на Фила до немыслимого сильно, я подошла к нему и укрыла пледом. Он вдруг хохотнул, прохрипев:
— Сочувствую тебе…
Решив, что здесь мне делать больше нечего, я направилась на выход, где был слышен голос Каспера, бормочущего что-то в трубку телефона. Я увидела его сквозь щель неплотно прикрытой двери. Он заметно нервничал. Ходил из стороны в сторону и свободной рукой мял шею.
— Мария… — просипел за спиной Вадим. Я оглянулась. — Останься со мной… пожалуйста…
— Зачем? — спросила я, имея в виду поступок Филатова.
Но он не понял.
— Просто одиноко.
— Нет, зачем ты укололся?
В тишине, повисшей в комнате, я четко услышала, как Вадим сглотнул и выдохнул. Потом, совершенно неожиданно, он скатился с кровати, с грохотом рухнув на пол, встал на четвереньки и прижал руку к груди — видимо, затошнило.
Я ринулась к нему, но тут же была остановлена:
— Отвали! — потом тихое: — Прости… мне, блять, так паршиво… прости…
Но он все-таки встал. Ужасающий внешний вид буквально прибил меня к месту. Вадим стоял напротив, слегка покачиваясь, а я не знала, что мне делать.
— Иди сюда.
И я пошла. Вцепилась в его майку на спине и прижалась к груди, где отчаянно колотилось молодое сердце, с трудом справляющееся с последствиями приема наркотика.
— Что ж ты вытворяешь, а? — пробормотала я, вдыхая запах Вадима.
— Пытаюсь бороться.
— Неправильно пытаешься.
— А как надо?
— Не знаю…
— Вот и я… не знаю…
***
В полудреме, что витала в квартире Каспера, мы с ним самим сидели на кухне и тихо разговаривали.
Я все узнала.
Фил спал. Вот уже четыре часа подряд. Мы поочередно проверяли, как он там, а потом вновь возвращались на кухню, где ужасающий колпак-люстра навевал ассоциации о фильмах времен Советского Союза.
Вадим «сидел» на морфине. О подобной зависимости я слышала и раньше. Собственно, с этой темой можно столкнуться даже в произведениях классиков русской литературы. К примеру, рассказ Михаила Булгакова «Морфий», примыкающий к циклу рассказов «Записки юного врача», но не вошедший в этот сборник, повествует о докторе, читающем дневник своего предшественника, который боролся с морфиновой зависимостью.