Зверь
Шрифт:
Не успели мы прочитать и трех строчек, как она положила листы на стол.
10
— Хорошо, пожалуйста, не пойми меня не правильно, но ты никогда не... изучала
грамматику? — спросила она. — Черт, это было не слишком тактично. Кто-нибудь, когда-
либо учил тебя...
Она замолчала.
Я заметила, как часть ее чрезмерного энтузиазма, казалось, отключилась.
—
разрыдался и ушел. У нас была замена до конца года. Я была единственной, кто прошел
итоговый годовой тест... с трудом.
— Дерьмо, — произнесла она.
Миранда откинулась на спинку стула и чуть-чуть расслабилась.
— Хорошо, ты же не собираешься сказать мне, что я маленький бурундук, правда?
— Ни за что, — сказала я.
— Мило. Тогда мне доставит огромное удовольствие помочь тебе.
— Ох, спасибо, Господи, — с облегчением выдохнула я.
От ее прекрасных чистых ногтей и сияющих (благодаря профессиональному
шампуню) волос, мне уже было плохо, но от ее стеклянной улыбки я была почти готова
сбежать. На минутку Миранда исчезла, а когда вернулась, то в руках у нее оказались
маленькая доска и куча маркеров.
Большими красными буквами она написала на доске: ОНИ / ТАМ / ИХ.
— Давай начнем отсюда, — сказала она. — Мы поговорим о различиях, а потом
возьмем твое эссе и проверим его вместе. Только эту часть. Рим тоже построили не за
один день ( Прим. аналог поговорки: «Москва не сразу строилась»).
Мы потратили много времени, склонившись с красным маркером над моим эссе, от
чего я почти опоздала на свою первую пару. Мне пришлось запихивать свою работу в
рюкзак настолько быстро, что я даже порвала некоторые страницы. Миранда вырвала из
блокнота листок и написала свой номер телефона, подтолкнув бумажку ко мне.
— Мы не закончили, — сказала она. — Мы проделали отличную работу, но даже не
поговорили о самой структуре твоего эссе, ясно? Может, ты придешь завтра?
Я покачала головой. У меня не было времени об этом говорить.
— Ты сможешь написать мне? Летняя сессия будет короткой, она пройдет быстро.
Я кивнула.
— Ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО напишешь мне? — спросила девушка. — Ты же не
струсишь, да? Это было намного веселее, чем общаться с психующими людьми, которые
получили А-, а не А+. ( Прим. пятерку с минусом, а не пятерку с плюсом) Это то, на что я,
на самом деле, соглашалась. Дай мне свой номер или поклянись, что напишешь мне.
— Я клянусь, — я почти выбежала за дверь. — Мне пора бежать, извини.
Между
минут, я обдумывала, что могла бы сказать Миранде, а затем отправила ей сообщение,
поблагодарив девушку за помощь. Она ответила почти сразу, спросив, какое у меня
расписание и когда я смогу снова с ней встретиться. Как я могла кому-то объяснить, что
находилась на территории кампуса тогда, когда мне позволял отец?
«Я не уверена», — написала я. — «Полный завал. Извини. Может, в четверг?».
«Тогда увидимся, если получится».
Глава 3
Ничто за весь день не смогло подготовить меня к тому ужасу, который я ощутила
после окончания занятий, когда садилась в грузовик своего отца.
Он просигналил мне, несмотря на то, что, завидев его, я встала со скамейки, которая
находилась на расстоянии в десять футов, и направилась к машине. Я осмотрелась вокруг
11
в надежде, что ни один из моих одноклассников — или, что еще хуже, преподавателей —
не находился рядом, чтобы стать свидетелем моего позора. Он делал это каждый раз, даже
если парковался ровно в том месте, где я стояла и терпеливо ждала его. Меня всегда
убивала его грубость, а привычное высокомерие обычно порождало внутри меня
беспомощную злость.
Он подзывал меня как собаку. Хотя и так знал, что я подойду.
Но этим вечером я не могла позволить себе злиться.
Горячий плотный узел страха скрутил мои внутренности, от чего у меня пересохло
во рту.
Отец даже не дал мне шанс пристегнуться, мы отъехали, пока я все еще сражалась с
ремнем и сумкой.
Я молча сидела на неудобном сидении, вытянувшись в струнку, и сжимала лежащую
на коленях сумку так сильно, что костяшки моих пальцев побелели. Я наблюдала в окно
за проплывающими мимо огнями города, пока старалась не заплакать, чтобы он не
обратил на меня внимания.
Это не закончится ни чем хорошим.
Я это знала.
Судя по ликованию на лице моего отца, так и будет. Должно быть, он получит за это
что-то стоящее.
Единственная черта, которую он никогда не пересекал, — он никогда не насиловал
меня сам. Никогда, словно не получил бы от этого никакого удовольствия. Может быть,
во всем этом было бы больше смысла, если бы он это сделал. Его просто... не волновало,
насиловали ли меня, пока с ним расплачивались наличными, наркотой и одолжениями... за