Золотой ретривер
Шрифт:
Вечером Марк очутился наедине с парализующей головной болью, какой не испытывал никогда в жизни. Должно быть, с мигренью. Точно сказать я не мог, потому что еще с ней не сталкивался. Даже от тусклого света в голове все гудело, а глаза слезились.
Я поднялся (боль только усилилась), принял пять таблеток аспирина. Их хватило, чтобы одеться и влезть в пальто. Я понимал, что оно мне не помешает. Вечер выдался холодным и серым, с минуты на минуту мог пойти дождь. В определенном смысле такая погода играла мне на руку. Боюсь, при солнечном свете я бы не выжил.
Я решил не бриться, хотя
Боль пульсировала синхронно с громовыми ударами сердца. Слезящиеся глаза не умещались в глазницах. Я мог бы сказать, что мне хотелось уползти обратно в квартиру и на все плюнуть, но это ложь. Если по правде, мне хотелось умереть прямо там, в лифте, и покончить с миром. Неужели есть люди, которые мучаются такой головной болью не единажды, а часто? Если так — да поможет им Бог.
— Все хорошо, — пробормотал я. — Все хорошо, да, все хорошо.
Вышел в сумрачный день, который все же казался мне невыносимо ярким, как полдень в Сахаре. Полез за ключами. Не нашел их. Зато нащупал здоровенную дыру в правом переднем кармане. Прошлым вечером никакой дыры не было. Я мог в этом поклясться. Маленькими шажками я развернулся. Ключи в комнате, на журнальном столике среди россыпи мелочи. Я потянулся к ним, почувствовал, как свинцовый шар покатился ко лбу.
Поднял ключи и направился к «Мустангу». Когда повернул ключ зажигания, мой ранее надежный Ford отказался заводится. Щелкнул соленоид. И все.
Этого я в принципе и ожидал. Не приготовился к другому: я забыл свой мобильник и мне вновь предстояло подниматься наверх. Будь он у меня, я смог бы позвонить, сидя за рулем, а потом, закрыв глаза, спокойно дожидаться прихода механика.
Но каким–то образом мне удалось подняться. Трубку в мастерской никто не снял — слишком поздно для воскресенья — поэтому я позвонил знакомому механику домой.
Конечно, он умер, подумал я. Ночью его сразил инфаркт. Его убило упрямое прошлое.
Мой механик не умер. Ответил усталым голосом после второго гудка, а когда я сказал, что мой автомобиль не заводится, задал логичный вопрос: «Откуда вы знали об этом вчера?»
— У меня сильно развита интуиция. — ответил я. — Приезжайте как можно быстрее, хорошо? Если сможете его завести, еще одна сотка будет вашей.
Почему же Марк не воспользовался «Хондой»? Решил, что умрет лишь придав газу. То ли дело — автомобиль.
Механик подсоединил кабель, ночью загадочным образом соскочивший с клеммы аккумулятора (возможно, в тот самый момент, когда в кармане брюк появилась дыра), но двигатель Ford'а все равно не завелся. Механик проверил свечи и обнаружил, что две основательно проржавели. В его большом зеленом ящике для инструментов нашлись запасные, и когда он их поставил, мой родстер ожил.
— Это, конечно, не мое дело, но я думаю, что сейчас вам одна дорога — обратно в постель. Или к врачу. Вы дурно выглядите.
— Это всего лишь мигрень. Все будет хорошо. Давайте заглянем в багажник.
Проверили. Спущена.
Начал моросить дождь, когда я последовал за ним к заправочной станции «ОККО». Автомобили ехали с включенными фарами, и каждый прожигал в моем мозгу две дыры. Механик открыл мастерскую и попытался накачать запаску. Напрасный труд. Воздух выходил из десятка дыр, крошечных, как поры человеческой кожи.
— Ух ты, — удивился он. — Никогда такого не видел. Думаю, бракованная камера.
— Замените на другую. — попросил я.
Вышел из мастерской, обошел ее, привалился к стене. Стук компрессора сводил с ума. Подняв голову, я подставил лицо дождю, наслаждаясь холодным туманом, облепляющим разгоряченную кожу. Шаг за шагом, повторил я себе. Шаг за шагом.
Когда я попытался заплатить механику за камеру, он покачал головой.
— Вы уже дали мне часть моего недельного заработка. Брать с вас еще — это свинство. Я только волнуюсь, как бы вы не съехали в кювет или с вами не случилось чего другого. Вам обязательно ехать?
— Больной родственник.
— Да вы и сами больны!
Этого я отрицать не мог.
Я поехал по трассе Н 14, решив, что так быстрее доберусь к другому концу города. Сбавлял ход у каждого перекрестка, чтобы посмотреть в обе стороны, независимо от приоритета проезда. Как выяснилось, только благодаря этому и остался цел и невридим, потому что на пересечении Н 14 и старой городской дороги большой грузовик з гравием проскочил на красный свет. Не остановись я, хотя передо мной горел зеленый, мой «Форд» превратился бы в лепешку, а я — в гамбургер внутри него. Я посигналил, несмотря на дикую головную боль, но водитель грузовика и бровью не повел. Он напоминал зомби за рулем.
Наконец приехав в место назначения (то, которое изменить невозможно), Марк заметил что–то очень странное. Около больницы патрулировала машина полиции, причем с включенными мигалками. Это не спроста.
Вдоль дороги росли ели. Я припарковался за ними, заглушил двигатель. «Крайслер» Яна не фигурировал перед глазами. Попытался выйти из кабины. Не смог. Дверь не открывалась. Я пару раз толкнул ее плечом, но она все равно не открылась, и тут я заметил, что кнопка блокировки дверного замка нажата. Нажимал на ключе клавишу, потянул ее вверх. Она не желала подниматься. И как я ни старался, ничего не вышло. Я опустил стекло, высунулся, вставил ключ в замочную скважину под хромированной дверной ручкой, повернул. На этот раз кнопка поднялась. Я вылез, потом сунулся в кабину за Blackberry, оставленным между пассажирскими сиденьями.
Сопротивление возрастает пропорционально масштабу изменения будущего, которое может вызвать то или иное вмешательство. Только я понятия не имел, какую цену приходится платить тому, кто вмешивается в ход времени. Теперь узнал.
Я медленно шел по улице, подняв воротник, чтобы защитить шею от дождя. Когда проезжали автомобили, а такое случалось не часто, уходил под деревья, растущие с моей стороны дороги. Думаю, пару раз коснулся головы руками, чтобы убедиться, что ее не раздуло. По внутренним ощущениям она точно увеличилась в размерах. Яна Марк так и не смог разглядеть. Его подругу тоже.