Золотой ретривер
Шрифт:
Ух ты! Как непривычно! Несмотря на последствия алкоголя, мысли Марка свежи, девственно чисты, и самое главное — Марк не стремится выдумывать новые планы. Может зря он так недолюбливал алкогольные напитки? Может, теперь пора и завести домашнего питомца? Но я боюсь, что случится рецидив. О черт, в насколько же большой степени Марк болен. Многие люди желают исцеления от всевозможных напастей, а я желаю эти напасти присвоить себе. Может поэтому Марк атеист? Ему не нужно исцеление. Да и это не болезнь вовсе, а скорее дар. Дар даром не дается. Но хавать–то хочется. Так… Что у нас в холодильнике? Ага, несколько баночек Dr Pepper, одна пластиковая бутылка Ubuntu Cola, пачка пельменей, связка сосисок, Domino's Pizza, два Биг — Мака. Что ж, неплохо. Возьму–ка пиццу, а то
Зря он попросил Драго об одолжении. Теперь будет жалеть до своего скончания.
Случайный дисклеймер: эй, не делайте ничего из того, что я говорю в этой книге, окей? Это ж выдумка! Если что–нибудь произойдет, не надо обвинять меня! Иди к черту, Билл О'Райли! На кого же я похож, когда извиняюсь перед кучкой гребанных гомосексуалов, которые мне даже навредить никак не могут? Я никогда не буду кланяться перед вашими ожиданиями! К тому же, у меня есть шестьдесят гребанных волков, готовых защитить меня! Круто катающиеся на скейте, в черных худи от Thrasher. Попробуй что–нибудь из этого. Убедись, что твои херовы чувства закончатся в пакетике от Glad. Нахрен все ваши мнения, когда все подростки поют:
Убивай людей, кури дурь, нахер школу! Я радикал, я офигенно радикальный! Левой, правой, левой, правой.
Odd Future, Wolf Gang! Они объединились, потому что у них больше никого нет. А ты? Ты ведь тоже можешь быть одним из них, не так ли? Куда подальше копов, я охрененная рок–звезда! От мятежей и неповиновения у меня встает половой орган! К черту свиней, далеко и прямо охранников и прочих умственно отсталых! Нахер школу! Я слишком много говорю лишнего? Ну и нахрен Гарвард! У меня же нету денег. Эй, мам! У меня нет гребанного отца. Он не научил меня ничему! Алименты не приходят, этот педик до сих пор ничего мне не купил! В задницу эту жирную леди! От нас хотят, чтобы мы ходили в эти школы. Но не пошли бы они?! Они несчасны в своем гребанном колледже, изучая все это дерьмо. К черту это! Так занимайся тем, что тебя делает счастливым! Ведь, в конце концов, чья это жизнь? Твоя. Ты слышишь это? Это охеренно круто. Wolf Gang! Пошли все остальные к черту! Отстаивай что–то, заработай деньги! Я на шести футах под землей. Odd Future.
Я не говорю, что нужно выходить на улицы и делать всякое глупое дерьмо, совершать преступления. Все, что я пытаюсь сказать вам — делайте то, что хотите! Боритесь за то, во что верите! И не позволяйте никому говорить вам, что, мол, нельзя делать то, что хочется. Я гребанный единорог, и пошли козе в трещину те, кто скажет, что это не так! Wolf Gang! Нахрен вашу религию, нахер ваши мнения, нахрен ваши традиции, нахер ваши решения. Видишь, они не мои, поэтому тебе нужно отпустить их. Видишь, мы можем быть самими собой, но тебе нужно нам сообщить… Тебе нужно отпустить их…
Проснувшись около полудня, Марк пошел в ванную комнату дабы помыться, почистить зубы, после чего оделся, захватил ключи от квартиры в заложники, положив их себе в карман. Марк решился пройтись по родному городу, подарившему ему приют. Шикарный подарок, если бы Марк не был тем, кем является. Пройдя несколько кварталов, «мистер эМБи» увидел как около здания какого–то городского совета проводилась пародия на забастовку. Около семи немолодых человек, в их числе две женщины, рисовали шагами маленький круг, напевая протестанские песенки. «Снова повысили стоимость коммунальных услуг» — услышал свои мысли Марк. Он зашел в табачный магазин, находившийся через дорогу, где купил пачку «Kent».
Усевшись на лавочку неподалеку от протестующих, Марк закурил, прищуривая один глаз от потока дыма. Ирония взяла верх, после чего Марк начал кривляться, сворачивая ладони в трубочку и приставляя их к глазам, изображая театральный бинокль. Один из протестантов заметил
Походив минут десять–пятнадцать, Марк не заметил как он далеко отдалился от дома. Пустующие дома, напоминавшие лица людей, страдающих от жуткой душевной болезни. Заброшенный сарай на городской окраине, чья дверь медленно поворачивалась на ржавых петлях, открывая темноту, пряча, снова открывая. Детская площадка с медленно вращающейся каруселью, которую никто не раскручивал — ни дети, ни ветер. При ее движении невидимые подшипники громко скрипели. Однажды я увидел грубо вырезанного из дерева Иисуса, плывшего по реке, и который исчез в тоннеле. Длиной три фута. С оскаленными зубами. В терновой короне, сдвинутой набок и съехавшей на лоб. С кровавыми слезами, нарисованными под странными белыми глазами. Этот Иисус напоминал колдовской фетиш. На так называемом Мостике влюбленных в парке Победы, среди надписей о школьном духе и вечной любви, кто–то вырезал: «Я скоро убью свою мать», а ниже кто–то другой добавил: «Давно пора она уже вся прагнила от балезней». Как–то, шагая по восточной Пустоши, я услышал жуткий визг, поднял голову и увидел силуэт тощего мужчины, стоявшего на эстакаде железной дороги не так далеко от меня. Он поднимал и опускал руку с зажатой в ней палкой. Визг прекратился, и я подумал: Это собака, и он ее прикончил. Привел туда на веревке и бил, пока она не подохла. Разумеется, я никак не мог этого знать… И, однако, знал. Не испытывал ни тени сомнений.
Нужно было зайти по нужде в туалет. Дверь «Сонного серебряного доллара» находилась ближе всего. Рывком распахнул ее, я влетел в полумрак и дрожжевой запах пива.
Зал пустовал, если не считать мужчины, сидевшего за пустым столиком, и бармена, который склонился над стойкой, решал кроссворд в утренней газете. Бармен вскинул голову, посмотрел на меня.
— Туалет. — прохрипел я.
Он указал вглубь зала, и я помчался к дверям с надписями «Мальчишки» и «Девчонки». Атаковал первую, как нападающий футбольной команды, вырвавшийся в открытую зону.
Когда я вышел, увидел единственного посетителя бара, удивленно наблюдавшего за моим рывком к туалету. Но посетителя ли? На столике перед ним ничего не стояло. Он просто сидел. Через несколько минут он вышел. Я прямиком направился к бармену.
— Этот парень. Кто он?
Бармен оторвался от кроссворда.
— Никого не видел.
Я достал бумажник, вытащил пресловутую пятидесятку, положил на стойку возле подставки под пивную кружку с рекламой «Budweiser».
— Имя.
После короткого молчаливого диалога с самим собой бармен посмотрел на банку для чаевых, в которой лежала одинокая монетка в десять копеек, на другую банку, с маринованными яйцами, и пятерка исчезла.
— Иван Прокопенко.
Ни имя, ни фамилия мне ничего не говорили. И пустой столик, возможно, ничего не означал, но с другой стороны…
— Он приходил, чтобы приглядывать за мной?
Положительный ответ означал бы, что за мной следили. И не только сегодня. Но почему?
— Я только знаю, что он приходит сюда выпить пива, и не одну кружку.
— Тогда почему сегодня он ушел, не выпив ни одной?
— Может, заглянул в бумажник и обнаружил в нем лишь пустоту. Я что, похож на гребаную Брайди Мерфи? А теперь, раз уж заглянули в мой туалет, почему бы вам не заказать что–нибудь?
— Там так же воняло и до моего прихода, друг мой.
Не самая лучшая завершающая реплика, но в сложившихся обстоятельствах на большее меня не хватило. Я вышел, постоял на тротуаре, оглядываясь в поисках Прокопенко. Его я не заметил.
Решил вернуться обратно, но другим путем, сделав петлю. Смотри, школа родимая. Несмотря ни на что, я скучаю за ней. Вечеринки, первые поцелуи, катание вместе с друзьями на скейтах, игра в футбол (ненавижу слово «соккер». Гребанные янки!). Газон глаз Марка, куда его никогда никто не приглашал. Никогда и еще доселе не были слышны восклики: