Золотой ретривер

Московенко Виталий Иванович

Боль начала спадать и теперь Марк мог оценивать ее не в девять балов по десятибальной шкале, а всего в семь. Но, черт! В глаза бросилась одна деталь — двое блюстителей порядка вязали какого–то паренька. Разглядеть Марк его не мог, хоть и нацепил на глазные яблоки линзы. Подсказка пришла сама собой — тот парень вскинул руку, указывая куда–то в сторону глухого переулка. Один с полицейских быстрым шагом направился туда, ударяя подошвой по лужицам на асфальте. Марк решил взглянуть на лицо «пострадавшего». Нет… Этого быть не может… Черт!..

Буквами не передать, что я чувствовал в тот момент. Как будто ты танцуешь ламбаду под заводные ритмы. Вдруг колонки становятся немыми, а ты делаешь несколько автоматических движений, которые

были выполнены ранее. Все же наступает тот момент, когда ты вынужден не замедлиться, но остановиться. Вот это неприятно.

Какого дьявольского хрена Яна укутали в наручники? Точно, все те же голубые глаза, высокие плечи, то же неуклюжее телосложение, по которому невозможно было определить его вес. Если бы он выступал на ярмарках, где одним из аттракционов были весы, на которых нужно было угадать вес участника, то разница всегда колебалась бы от минус тридцати до плюс двадцати. Никто бы не смог попасть в яблочко. На это я мог поспорить. Часы показывали ровно 23:00, а это значит, что Марк не опоздал.

Неужели он столь бестолковый, что забыл застегнуть ремень безопасности или разговаривал по телефону сидя за рулем? Нет уж, не может быть все так просто. Мигалки атаковали темноту в десятках метрах от них, но целились прямо Марку в глаза, порождая новые громовые раскаты боли в сосудах. А что, если Яна увязали за то, что он хотел проделать? Этот вариант также исключается. Не могли человека, перевозившего удочки в своем автомобиле, взять под арест за то, что он захотел половить окуней. Подойти разобраться в сложившейся ситуации было бы крайне рискованной затеей. И что Марк должен был сказать? «Привет, я его напарник–аферист. В чем ваши проблемы, начальники?». На что бы они ответили: «Проблемы у тебя, сынок.». Я бы ничего другого и не ждал, несмотря на уйму вариаций событий.

Сложно объяснить то, что испытывал Марк. Да я и не хочу объяснять. Объяснения — это такая дешевая поэзия.

Также было сложно воспринимать ситуацию, когда тебя донимала головная боль. Остается уповать на то, что сложившияся ситуация разрулится сама собой. Понял, что это не так, лишь когда возвращался второй полицейский, неся в руках те палки с крюками и магнитами, которые я попросил попридержать Яна. В другой руке находилась вещица, которая была Марку не ведома. Это был бумажный пакетик. В конец Яна погрузили, как мешок картошки в грузовик. На протяжении всего действа, которое Марк наблюдал с обочины другой стороны улицы, Юлия замечена не была, как говорят в криминальных хрониках. Увидев, как Яна увозят на мигающем транспортном средстве, издалека напоминающее неопознаный летающий объект, Марк сам развернулся, последовав к своему предательскому Ford'у.

Приехав домой, Марк завалился в кровать лицом вниз, надеясь, что так он утихомирит головную боль и сведет коэфициент к четырем баллам.

Марк не мог вмешаться ввиду того, что была слишком высока вероятность того, что его могли загробастать в тюрьму за попытку мелкого мошенничества (повезет, если именно мелкого). Провести несколько месяцев, ничем не занимаясь, тратя свою жизнь впустую — жесточайшее наказание, после казни, разумеется. Кроме того, если и есть в русском языке более глупая метафора, чем «цепочка событий», мне она не известна. Цепи (полагаю, за исключением тех, что мы учимся делать из полосок цветной бумаги в детском саду) — крепкие штуки. Мы используем их, чтобы вытаскивать двигатели из грузовиков и заковывать опасных преступников. Реальности, как я понимал, больше не существовало. События могут случиться, а могут не случиться, они — карточные домики.

Я отличный парень с отличными мечтами. Видишь этот сияющий прикид? Роллс — Ройс Фантом, его экстерьер как рыбьи яйца. Интерьер — алый, как запястье самоубийцы. Так что не пытайся ездить по ушам и не задавай тупых вопросов (попробуйте перевести это на латынь).

На следующий день боль стихла, но ее место заняла тревога. Приодевшись,

следовало бы отправиться в отделение полиции, дабы распросить у Яна состояние его дел. Немного помявшись, Марк все же решил наведать Яна, а господам полицейским сказать, что о заточении его кузена его оповестила тетушка. На бетонном фундаменте, напротив маленького парка через дорогу, стояло грустное трехэтажное здание серого цвета с ярко–синей вывеской на фасаде «Первый городской отдел полиции». Рано или поздно нужно побеждать свои страхи. Именно поэтому Марк решился войти. Марк был почти наверняка уверен, что Ян здесь. Но все же решил убедиться, спросив у дежурной на первом этаже о месте пребывания своего кузена. Она ответила, что нужно разрешение от некоего мифического «начальника». Она вышла со своей кабинки, приказав последовать Марку за ней. Они поднялись на второй этаж по ступеням. Дежурная зашла в кабинет, находившейся справа от лестничной площадки, что–то пробормотала тихим голосом, обращаясь к кому–то находившемуся в заточении стен. И я говорю не о Яне, а о мужчине, сидевшему около него. Дежурная махнула рукой, как бы говоря: «Давай. Ну же! Заходи. Найти себе проблемы.». Марк вошел и увидел сидевшего Яна, склонившего голову в такой манере, как будто уснул. За другой стороной стола вальяжно расселся «начальник». Вдруг у Марка что–то внутри екнуло, и он со всех сил старался не дернуться от неожиданности: этот вальяжный мужчина был именно тем легавым, которого его напарник направил в переулок, вероятно, где Ян укрыл машину от посторонних взглядов. Полицейский обратился:

— Добрый день. — беспристрасно завибрировали его голосовые связки. — Так вы, значит, кузен этого молодого господина?

— Совершенно верно. — чуть менее беспристрастно ответил Марк. — Мне позвонила его мать, сказала, что получилась какая–то нелепая ситуация. — Марк был уверен, что в такой ситуации его друг оповестил свою мать в первую очередь, потратив «право на звонок».

— Нелепая или не нелепая — пусть он сам вам все расскажет. Я оставлю вас наедине.

«Начальник» вышел, забрав с собой дежурную. Марк уселся на кожаное кресло, предварительно нагретое полицейским.

— Что случилось? — кратко вопрошал Марк.

— Тебе действительно звонила моя мать?

— Да. — ответил Марк, в свою очередь покачивая отрицательно головой. Марк указал на дверь, намекая, что легавый мог не уйти далеко. — Еще раз спрошу — что произошло?

— Когда я прибыл на место, припарковал «Крайслер» около больницы. — едва ни шептав, говорил Ян. — Ко мне подошли два копа и устроили обыск. Как позже выяснилось, кто–то сообщил о том, что в моей машине находился пакетик кокаина.

— Дай угадаю. И он все таки нашелся?

— Именно. Но ты ведь знаешь, что… — уже более тихим, дрожащим и встревоженным голосом ответил Ян.

— Знаю, знаю. Есть мысли о том, кто это мог сделать? — спросил Марк, хотя и сам знал ответ в глубине души. — Скажи громко «нет». — шепнул «мистер эМБи».

— Нет! — выполнил требования Ян, слегка переупорствовав.

Марк взял со стола кусок бумаги, достал с подставки ручку, что–то начертил. Передал листок и ручку Яну. Ян тоже что–то царапал дрожащими руками. Через несколько секунд на листе бумаги ясно читалось: «улица Дворцовая 6, кв.27».

— Благодарю. Я разберусь с этим. Поверь мне. — пообещал «мистер Блащиковски».

Парни пожали руки (Ян, в том числе, с надеждой и верой в обещание).

Марк вышел со здания столь не понравившегося. Если говорить с вами честно, арест Яна развязал Марку руки, избавив его от болезни любого ученого. Теперь можно забыть об экспериментах, о повторяющихся пробах и ошибках, с помощью которых ученые со всего света хотят зарабатывать на пищу своим отрокам. Можно сосредоточиться на жизни. Головная боль уже полностью прошла. Приехав домой, Марк заказал пиццу. Через тридцать минут паренек, лет эдак девятнадцати, занес пиццу, потребовав за нее «выкуп».