Золотое руно
Шрифт:
– Поспеши, Меланион, я их задержу, пока ты уходишь! Ифита и Фалера с Бутом пошли вперед. А сам держись с Мелеагром. Я вернусь другой дорогой, если удастся.
Затем Меланион, поймав наконец веревку за конец с петлей, продел в петлю копье и туго затянул ее на середине древка. Схватившись за веревку, выкарабкался из окна и благополучно съехал по ней вниз, на землю, ибо копье, которое было длинней ширины окна, упиралось в стену по обе стороны от окна и выдержало его вес. Аталанта не последовала за ним. Вместо этого она сорвала с себя колхское одеяние, схватила лук и дротик, и затем, издав свой знаменитый хохочущий вопль, побежала к лестничной площадке. Ээт преградил ей дорогу с обнаженным мечом; она поразила его в бок, пронзив ему внутренности
Аталанта летела, как на крыльях, в глазах ее пылал гнев Артемиды, перескочив через трупы в нижнем зале, она прорвалась через пеструю толпу колхов, тавров и албанцев, словно кожаный мяч, который молодые мужчины или женщины бросают для забавы в купальнях. Только один человек, албанский жрец Солнца, дерзнул поднять на нее руку; она поразила его насмерть дротиком и побежала дальше, затем метнулась к главным воротам, словно пикирующая ласточка, и воссоединилась со своим отрядом с торжествующим криком.
Когда Перс устремился в погоню во главе своих тавров, Мелеагр и Аталанта прикрыли отступление Ифита и Фалера, которые по очереди несли Бута и увели погоню в другом направлении. Между тем Ясон и другие аргонавты услыхали крики с Общего Мола, а также грохот и всплеск, раздавшийся при спуске трех кораблей. За всплеском последовали удары весел и пронзительные голоса кормчих, задающих ритм, и вскоре боевые галеры с шумом пронеслись одна за другой мимо темной заводи, где затаился "Арго", и полетели дальше вниз по течению к морю. Когда шум затих, приунывшие аргонавты услыхали другой - грохот сражения, приближавшегося к ним от Северных ворот. Линкей вскричал:
– На помощь, аргонавты! Я вижу совсем рядом Ифита и Фалера, которые несут Бута. Аталанта и Мелеагр задержались. Аталанта ранена в пятку, Мелеагр поддерживает ее, и она ковыляет, но то и дело оборачивается и пускает в ход свои смертоносные стрелы. Мелеагр тоже ранен - в левую руку, но не тяжело.
Тут, не желая опозориться в глазах Медеи, Ясон проявил больше храбрости, чем до сих пор приписывали ему его спутники: он соскочил на берег и призвал всех, кто не трус, последовать за ним. В завязавшейся схватке пало множество колхов, тавров и албанцев, а среди них - брат царя Стира, Ясону пронзили плечо дротиком, а череп доброго фокийца Ифита был раздроблен кремневым топором - таким, какие тавры использовали для заклания жертв. И все же аргонавты одержали победу, оттеснили врагов и завладели полем битвы. Они обобрали трупы и унесли на корабль своих раненых, а также Бута, который слабо стонал, прижимая ладони к животу. Затем они спокойно отвязали тросы от швартовочных столбов и вытолкнули "Арго" из заводи в реку, каждый при этом громко хвастался своими подвигами.
Мопс, найдя ощупью в темноте свои снадобья и повязки, начал перевязывать раны Ясону, Аталанте и Мелеагру, но Ифит был уже мертв. Он был самым первым из аргонавтов, которого убили в бою: его товарищам удалось хотя бы унести его тело для погребения. Ясон, громко стонавший от боли в плече, перепоручил командование кораблем Аргусу, и Аргус отдал приказ:
– Весла в воду! Грести!
– И добавил: - Во имя сероглазой Афины со скипетром, увенчанным кукушкой, вдохновленный которой я построил это блистательное судно, умоляю всех вас хранить полное молчание до тех пор, пока мы не уйдем далеко в море.
Так аргонавты покинули Эа с Руном на борту, и, несмотря на нескольких раненых, на каждом весле было по гребцу; ибо четверо сыновей Фрикса оказались опытными гребцами, а Орфей принял руль у Анкея Большого, который теперь работал веслом на скамье, занятой когда-то Геркулесом.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
Аталанта, не зная наверняка, убила ли она царя Ээта, ничего не сказала об этом столкновении ни Медее, ни кому-либо
– Ведь ты - Ясон, правда? И ты меня любишь, правда?
Она, наконец, уснула, стала метаться, стонать и что-то пугающе бормотать. Внезапно она вскрикнула душераздирающим голосом:
– Увы, жестокий Бог любви! Зачем ты присосался к моей груди, грязный кровопийца, и выпил из моих жил всю здоровую кровь до последней капли?
Аргонавты от всей души пожелали, чтобы она очутилась на дне реки; но они страшились ее двойного зрения и не посмели сказать против нее ничего вслух при Ясоне.
Аргус спросил Фронта, сына Фрикса, как далеко вниз по реке пойдут в погоню боевые галеры колхов. Фронт ответил, что они проследуют до речного устья, а затем станут упорно рыскать вдоль берегов Черного моря; и что Ээт, несомненно, пошлет и другие галеры, как только можно будет обеспечить их командой, гребцами и припасами. Так что аргонавты гребли с хорошей скоростью, не настолько быстро, чтобы догнать три галеры впереди, но и не настолько медленно, чтобы их догнали возможные преследователи. Примерно на заре Фронт окликнул часового, стоявшего на молу у прибрежного поселка.
– Эй, часовой!
– крикнул он.
– Нечестивых греков еще не настигли?
Часовой, приняв "Арго" за корабль колхов, ответил:
– Нет, господин мой, насколько мне известно. Три галеры, с которых меня окликнули, едва начало светать, еще не заметили негодяев, которые, должно быть, прошли мимо этого мола во тьме, не работая веслами, и позволив течению безмолвно нести их.
Аргус решил, что наиболее благоразумной для него тактикой будет идти под парусом по ночам и прятаться днем. Фронт хорошо знал реку и показал Аргусу узкую заводь между этим поселением и следующим, где "Арго" мог бы укрыться, встав кормой к реке. Туда они и завели корабль, подняв весла и обвив кормовое украшение длинными зелеными лианами. Два часа спустя еще три галеры пробежали мимо их укрытия - каждая с расшитым белым вымпелом на верхушке мачты - и пропали за ближайшей излучиной реки. Но командир четвертой галеры, когда она поравнялась с "Арго", отдал приказ:
– Суши весла! Швартуемся к правому берегу.
После чего галеру пришвартовали к дереву менее чем в дальности полета стрелы ниже по течению. Близость ее тяготила аргонавтов, ибо обязывала их к гробовому молчанию. Но вскоре Эвфем-пловец шепнул Аргусу:
– Эй, Бык, кораблестроитель, дорогой мой аттический друг, умоляю, дай мне бурав из моего ящика с инструментами.
Аргус, не говоря ни слова, дал ему острый бурав. Эвфем разделся, бесшумно нырнул за борт и поплыл под водой к галере колхов. Схватившись одной рукой за кормовое украшение, он взял в другую бурав, просверлил пять крупных отверстий ниже ватерлинии, все пять равной глубины. Затем перерезал швартовочный канат галеры своим ножом и поплыл обратно так же осторожно, как и туда. Все колхи спали, пока он работал, даже дозорный, и первое, что заметили гребцы, это что речная вода просочилась через доски, замочив им ноги до лодыжек, и что корабль медленно тонет. Они стали отдирать доски, чтобы обнаружить и остановить течь, но своими движениями толкали галеру в разные стороны так, что, казалось, грязная вода проникает внутрь отовсюду одновременно. Они принялись ее вычерпывать, но когда вода заметно прибыла, кое-кто попрыгал за борт, надеясь добраться до берега, и был затянут в черный прибрежный ил; некоторые забрались на планшир. Только один попытался плыть вниз по течению к ближайшей пристани; но Эвфем поплыл за ним, оглушил его кулаком и притащил за волосы на "Арго". Судя по его значку - крылатому коню - то был командир галеры. Все члены экипажа пошли на дно вместе с галерой, крича от ужаса. Только белый расшитый вымпел трепетал теперь над водой. Эвфем взял его на "Арго" - для украшения и для маскировки. Меланион спросил: