Золотое руно
Шрифт:
Ясон не вышел в зал к ужину в тот вечер, сославшись на то, что в результате перенапряжения на состязаниях его вдруг одолел возвратный тиф; он должен закутаться в одеяло и пропотеть. Поскольку такие болезни достаточно распространены в Колхиде, никто не заподозрил обмана.
В сумерках его навестила Медея. Она явилась под видом согбенной и хромающей старой ведьмы и принесла ему одеяла, чтобы закутаться. Он вообще не обращал на нее никакого внимания, пока она не сказала ему дрожащим голосом старой бабки:
– Господин мой, я - Медея, - и тут же рассмеялась, вытерла нарисованные на лице морщины, сбросила капюшон со своих великолепных золотых кос, бесформенные войлочные башмаки, сорвала ржаво-черный полотняный балахон и встала перед ним, стройная и прекрасная, облаченная в белое одеяние,
Ясон сбросил с себя одеяла, поспешно провел по волосам гребнем из слоновой кости и стал перед ней, высокий и пригожий, одетый в пурпурную рубаху, обшитую золотым галуном и украшенную у горла и на плечах янтарными подвесками - то была добыча, которую он захватил при разграблении дворца Амика, царя бебриков.
Эти двое стояли, глядя друг на друга некоторое время, ничего не говоря, оба - равно удивленные от того, что при близком взгляде еще ярче стала красота, которую они видели на расстоянии. Медее показалось, будто они - два дерева; она - остроконечный болотный кипарис, в он - золотой дуб, который еще выше ее. Корни их переплелись в земле, ветви их шевелил один и тот же южный ветер. Первым их знаком приветствия друг другу было не слово и не рукопожатие, а трепетный поцелуй, и все же чувство стыда сохранило торжественность встречи, и Ясон не воспользовался случаем, чтобы обойтись с ней столь же запросто, сколь обошелся при первой встрече с царицей Гипсипилой.
Ясон заговорил первым:
– Прекрасная госпожа, ваши священные чары не преувеличивают. Есть жрицы Матери, у которых - двойное зрение и которые используют его, чтобы уничтожать и разрушать, а ты своим обычным зрением целишь и восстанавливаешь.
Медея ответила в удивлении:
– Ты - первый мужчина, который меня поцеловал или которого я поцеловала с тех пор, как я была ребенком и отец качал меня на коленях.
Ясон сказал:
– Позволь мне надеяться, что никто другой, кроме меня, никогда не получит снова такого наслаждения, пока, возможно, однажды, сын-младенец не обнимет тебя за шею, не поцелует тебя и не назовет матерью.
Она сказала:
– Да может ли это быть, моя дорогая любовь? Разве ты не знаешь, что мне приходится принимать сватовство старого Стира, албанского поедателя вшей и что ради блага государства я не могу отказаться за него выйти, а должна буду улыбаться ему, когда он увезет меня в свою угрюмую горную крепость на Каспии. О, но я не могу ничего больше сказать, не могу поведать тебе, какой ужас и отвращение охватывают мое чрево при мысли об этом союзе, ибо отец мой сурово запретил мне жаловаться кому бы то ни было.
– Возможно, - сказал Ясон, - Колхская Мать насмерть поразит твоего жениха у дворцовых ворот, если ты взмолишься к ней со священным рвением; ибо у албанцев, как я слышал, Бог Солнца самонадеянно провозгласил себя равным своей матери - Луне. Но не было бы бесчестьем для меня предположить, как предположила твоя верная подруга Нэера, что ты забудешь свой долг по отношению к отцу и бежишь со мной, прежде чем прибудет этот негодяй? И если ты столь старательно повинуешься своему отцу в таком пустяке, как запрет жаловаться на предстоящий тебе нечестивый брак, откровенное порабощение, как ты осмелишься выказать ему неповиновение в серьезном деле?
Медея не ответила на этот вопрос, подняла опущенные глаза, взглянула ему в лицо и сказала:
– Фронт уже поведал мне о твоих ухаживаниях за лемносской царицей Гипсипилой. Он узнал об этом от твоего товарища Эвфема. Эвфем не обвинял тебя ни в притворстве, ни в жестокости, но разве неправда, что ты ославил царицу всего лишь через два дня и даже не пообещал ей вернуться?
– Мы были вместе три дня, - ответил Ясон, вспыхнув, - и это совсем другая история. Фронт зачем-то довел эту старую историю до твоих ушей, зная, как легко ты можешь все неверно понять и дурно судить обо мне. Что же, я расскажу тебе коротко, как это было на самом деле. Царица Гипсипила предложила мне разделить с ней ложе, главным образом, по соображениям государственным: ей нужен был мальчик, наследник престола, и она желала, чтобы у него был знатный отец. Она оказала мне и моему экипажу удивительное гостеприимство во время
– Тем не менее, - сказала Медея, пытаясь унять зов своего сердца благоразумной речью, - тем не менее, если когда-либо случится из-за смерти Стира или по какой-то иной причине, что я смогу броситься в более страстные твои объятия, нежели те, которыми мы сейчас украдкой насладились, я вынуждена потребовать от тебя клятву, что ты честно женишься на мне перед этим и впоследствии разделишь со мной коринфский престол; ибо мой брат Апсирт уже неофициально отказался от претензий на него в мою пользу. Я также потребую, чтобы ты первым делом сопроводил меня в истрийский город Ээя, где правит Кирка, сестра моего отца, она призвала меня во сне.
Ясон знал, что Медея в отчаянии, и верил, что может доверять ей сколько угодно. Он сказал:
– Я немедленно дам эту клятву, если ты поклянешься, что поможешь мне выполнить мою двойную миссию в этой стране.
– Какова она?
– спросила царевна.
– До сих пор мне сказали только о том, что Кобыльеглазая Мать с Пелиона желает, чтобы ты зарыл в землю кости Фрикса, как водится у греков, и сделал это до того, как покинешь Колхиду. Я с радостью тебе помогу, и уже знаю как. Идеесс, старший сын царя мосхов, прибывает сюда завтра с ежегодной данью. Как обычно, он будет совещаться с оракулом Прометея, к которому мосхи испытывают величайшее благоговение, потому что ответы, сообщенные мне героем, всегда оказываются правдивыми. Идеессу будет, помимо прочего, сказано, что Прометей любит мосхов и милостиво дарует им их собственный оракул, с которым они смогут немедленно посоветоваться, когда бы ни случилось что-то необычное, что смутит их умы; что они должны, следовательно, выстроить гробницу из сияющего камня, наподобие нашего святилища Прометея, и положить в нее с должными обрядами славные кости, которые Идеесс по возвращении в свои покои найдет в своей постели. Но его предупредит оракул, что ему следует скрывать кости от любого человеческого глаза, пока они не окажутся захороненными в гробнице, а тайну их происхождения скрывать и после того, иначе ухудшатся их пророческие возможности; а называть героя надо всего лишь Благодетелем. Ипостасью Богини, от имени которой он вещает, будет Белая Богиня, Ино с Пелиона. Я не открою царевичу, что под этим именем эфирцы почитают Ино, которая послала Фрикса в Колхиду, даже несмотря на то, что вследствие самоубийства и убийства сына она стала едина с Многоименной Матерью.
– Это поразительно задумано, - сказал Ясон, - но кто же похитит кости и подбросит их в постель Идеесса?
Она ответила:
– Торговец из Синопа, Автолик, он слывет самым ловким на свете вором; Фронт укажет ему, как действовать. А теперь - другой вопрос. Ты туманно намекнул на свою двойную миссию. Какое еще божественное поручение ты должен выполнить?
Ясон потребовал:
– Сперва поклянись своим поясом, что ты никогда, словом, знаком или действием, не откроешь эту миссию ни одной живой душе, пока мы благополучно не воротимся домой в Грецию.