Золотое руно

Грейвс Роберт

Ясон снова стал звать Бута резким и раздраженным тоном. Никакого ответа.

–  О, о, кто-нибудь знает, где он?
– спросил Ясон, едва не плача.

Афинянин Фалер ответил:

–  Увы, благородный Ясон около часа назад, или, возможно, меньше, по крайней мере, прежде, чем Фронт поднял тревогу во дворце, я встретил нашего товарища Бута в коридоре. "Смотри, Фалер, - сказал он.
– Я не вынесу, если покину Эа, не отведав колхского горного меду, который Автолик и два его брата считают ядовитым. У меня кусок сот, полных сладкого меда, принесенного сегодня утром из горного леса азалий. Понюхай, как изысканно пахнет. Попробуй немного, дорогой Фалер, как собираюсь попробовать и я. Давай вместе убедимся, что

эти фессалийские волки - легковерные глупцы". Но я ответил: "Нет, Бут, нет. Пусть лихо само меня ищет, я его искать не отправлюсь". Тогда Бут поднес соты к губам и, лизнув их сперва языком, откусил и набил полный рот. Он сказал: "У меда горький, но приятный вкус. Вот видишь, я не раздулся и не умер ни с того ни с сего! Ну, попробуй, умоляю тебя, Фалер!" Но я снова отказался, повернулся и покинул его, предоставив ему самому доедать свои соты. С тех пор я его не видел и ничего не слышал о нем.

Ясон сказал:

–  Бог Аполлон, когда поймет крайность обстоятельств, несомненно, освободит нас от клятвы взаимопомощи, которую мы дали его именем. Ибо если мы пошлем в город отряд, чтобы спасти Бута, который, возможно, уже умер от яда, ни один из нас не имеет надежды благополучно вернуться; а нам не будет хватать гребцов и бегство для оставшихся окажется невозможным. Неужели безумная и самонадеянная выходка Бута должна быть смертным приговором его товарищам, равно как и ему? Я говорю - нет. Отчаливаем, аргонавты! Пусть Бут, коли уж он такой знающий по части пчел, сам выбирается из потревоженного улья Эа, откуда мы уже осмелились похитить и золотой мед, то есть - Руно, и юную царицу пчел Медею.

Некоторые из аргонавтов, хотя и немногие, похвалили эту благоразумную речь. Другие негодующе запротестовали - не только афиняне, но также Ифит, Мопс и Адмет из уважения к Аполлону, ибо они не осмелились нарушить клятву, которую дали его именем.

Авгий Элидский сказал:

–  Закон Аполлона таков: "Никаких крайностей". Доставим же удовольствие Стрелку, не доводя до крайности нашу верность глупцу.

Эта речь разгневала Аталанту, которая спрыгнула за борт и спросила:

–  Кто здесь человек чести и осмелится вернуться со мной в Эа? Или только потому, что Ясон и Авгий - трусы, мы, остальные, бросим Бута, чтобы его похоронили по-колхски и чтобы его ожидала та самая жестокая участь, от которой мы были посланы избавить Фрикса?

Ее вызов принял Мелеагр, а также Ифит, Фалер, Мопс и Адмет, Аргус же отказался из-за своей хромоты; а когда Анкей Маленький увидел, что остальные не решаются присоединиться, он предложил себя седьмым. Аталанта спросила:

–  А не пойдет ли кто-нибудь из тех, кто говорит по-колхски?

Меланион, сын Фрикса, ответил:

–  Я пойду. Мои волосы и лицо темнее, чем у братьев, и я могу пройти незамеченным среди колхов. Кроме того, я был до сих пор самым храбрым из четверых.

Аталанта похвалила Меланиона, и они выступили вместе, ввосьмером, и тогда Ясон их окликнул. Он сказал Аталанте, что она лишила корабль слишком многих гребцов: она должна пятерых из семи оставить на борту. Поэтому она выбрала себе в спутники Ифита и Меланиона. Но Мелеагр и Фалер тем не менее двинулись вместе с ней во тьму.

Оставшиеся аргонавты ждали их на скамьях. Каждый молился вслух богу или богине, которых особенно почитал, моля о помощи и щедро обещая жертвы и благодарственные дары. Наконец Ясон сказал:

–  Товарищи, будьте наготове с оружием, чтобы поддержать по возвращении Аталанту и ее отряд. Мопс, держи под рукой повязки и мази для раненых. Линкей, пойди и встань на том холме, который называют Спиной Овна, и неси вахту.

Но сам он остался на корабле - утешать Медею, которая сотрясалась от рыданий и не могла вымолвить ни слова.

Тем временем, поскольку дворцовых стражей, равно ненавидевших и тавров, и албанцев, невозможно было заставить

вмешаться и воспрепятствовать их взаимоистреблению, Ээт послал человека к Ясону, прося помощи аргонавтов. Посланец вернулся с сообщением, что Ясона нет в крыле, где разместили аргонавтов, и что там вообще не осталось ни одного грека, за исключением Пчелиного Царя (так он назвал Бута), которого он нашел лежащим без чувств в коридоре. Ээт сразу догадался, что случилось: греки задумали искалечить быков, чтобы албанцы и тавры вцепились друг другу в глотки, а его родные внуки, которые теперь тоже исчезли, были сообщниками Ясона.

Ээт действовал быстро. Он послал начальника стражи с сотней воинов к Царскому Молу - задержать "Арго", если он еще там, а сам побежал к своему зятю, таврическому царевичу Персу, умоляя его отозвать жрецов с бычьим головами. Он с большим трудом убедил Перса, что албанцы не виновны в святотатстве и что злоумышленниками были греки. Затем он и Перс убедили царя Стира унять албанцев, которые уже одолевали тавров. Постепенно бой прекратился, и во дворце был восстановлен порядок. Раненых подобрали и разместили на ложах, их товарищи стали перевязывать им раны. Ээт попытался успокоить Стира, сказав:

–  Родич, подожди, ты увидишь, какой удивительный лекарь моя дочь Медея. Она исцеляет самые глубокие и ужасные раны в течение часа, так что остается только тонкий шрам, как напоминание.

И едва он это сказал, нахлынула ужасная мысль. А что с Медеей? Где она была все это время? Не втянута ли и она в заговор? А не она ли задумала кастрацию быков в надежде, что тавры отомстят за своего бога албанскому царю, и тем самым избавят ее от ненавистного ей брака?

Он побежал в ее покои и, торопливо оглядевшись, обнаружил, что там все в беспорядке, одежда валяется на полу, сундуки раскрыты и разворошены, как если бы она в спешке отбирала немногое, самое ценное.

–  Она сбежала!
– вскричал он вслух.
– Моя дочь, Медея - сбежала! Неужели с нечестивыми греками? Но с кем же еще?
– он был ошеломлен.

Начальник стражи вернулся, едва дыша, чтобы доложить, что "Арго" нет на месте швартовки. Ээт сказал ему:

–  Немедленно пошли вниз по реке в погоню три боевых галеры у Общего Мола, которые всегда оснащены, и где дежурят команды на случай бедствия? Грек Ясон должен быть убит или захвачен любой ценой, вместе со своим экипажем и столькими изменниками, сколько их окажется на корабле. Если один из командиров галер осмелится вернуться, прежде чем не будет выполнен приказ, я сперва отрублю ему руки и ноги, а затем брошу в раскаленное брюхо таврического быка, чтобы тот помычал в свое удовольствие. Иди, сообщи царевичу Апсирту, что он должен командовать флотилией. Ты найдешь его у матери, царицы Идии, у Северных ворот.

Аталанта и Меланион снова вступили в город и проскользнули во дворец через боковую дверь: он - с копьем в руке, одетый как офицер царской стражи, она - в том же балахоне и шали, которыми воспользовался Ясон, с укрытыми под балахоном луком и дротиком. Они прошли незамеченными по коридорам и вверх по лестнице того крыла, где размещались аргонавты. И там они нашли Бута, лежащего в обмороке на полу в коридоре, обвитого длинным шнуром, как если бы он был куколкой или египетской мумией. Меланион быстро размотал веревку и завязал на конце ее подвижную петлю. Затем подтащил Бута к окну, пробитому в городской стене, под которой ждали внизу Ифит, Мелеагр и Фалер. Он обвил петлей плечи афинянина и спустил того вниз. Но когда Ифит освобождал Бута из петли, он, к несчастью, вырвал другой конец веревки из руки Меланиона, так что Меланиону не на чем оказалось спускаться. Мелеагр попытался снова забросить веревку наверх, в окно, высоко над головой, и Меланион потянулся, чтобы ее поймать. И тут Ээт появился на лестничной площадке, рыча от ярости, с обнаженным мечом в руке, Аталанта крикнула: