Золотое руно
Шрифт:
Ясон спросил:
– Слишком поздно спасать ваши просо и ячмень обрядами любви, которые у вас здесь приняты? Мне кажется, нет и, конечно, мои товарищи и я…
– Ты - великодушнейший и благороднейший человек!
– вскричала Гипсипила.
– Поцелуй меня в губы! А знаешь, я смотрела в окно, когда ты приближался, шагая по улице, во главе твоих блистательных людей, и спросила себя: "Кого он более всего напоминает?"
– И кого же я более всего напоминаю, дорогая?
– спросил Ясон, сжимая ее мягкую руку.
Гипсипила ответила:
– Яркую звезду, за которой наблюдает девушка из верхнего окна, когда та поднимается из полуночного моря, девушка, которую на
– Я и в самом деле кажусь тебе таким?
– спросил Ясон.
– Позволь сказать тебе в ответ, что твои ясные черные глаза, как две заводи в полночь на морском берегу, в которых отражается все та же звезда.
– А я не дурно пахну?
– спросила Гипсипила, и у нее задрожала губа.
– Они говорили, что от наших тел воняет.
– Ты и фиалка, и роза, а дыхание твое сладостно, как у священной коровы Геры, - галантно вскричал Ясон.
– В тот миг, когда я бросил на тебя взгляд, сердце мое начало золотой танец. Ты знаешь, как дрожит солнечный луч на беленом потолке верхней комнаты, брошенный сюда от огромного котла с очистительной водой во дворе, с водой, поверхность которой зыблет ветер? Именно так плясало мое сердце и пляшет теперь!
Ниша, близ которой они сидели, образовывала небольшое святилище Госпожи Мирины (так здесь звалась Богиня-Мать). Статуя Матери из покрытой глазурью глины - спокойная, задрапированная в синее, благосклонно улыбалась круглощекому младенцу Загрею у ее ног, тому, который должен был в страданиях умереть ради блага народа. А рядом с ней поднимался простой приземистый крест, вырубленный из белого мрамора, с двумя впадинами у основания, куда возлагались скромные приношения - фрукты и орехи. Гипсипила усеяла возвышение, на котором стояла Богиня, морским песком и раковинами, а в дорогих серебряных вазах по обе стороны креста стояли благоуханные цветы лилий, которые любит Богиня. Только небольшая пятнистая змейка, которую она держала в левой руке, и серебряная луна, качавшаяся у нее на груди, напоминали посетителям о темных сторонах ее натуры. На ней был венец из звезд.
Гипсипила спросила Ясона:
– Разве это - не прелестное святилище? Как ты думаешь, возможно ли, что наша Госпожа однажды будет изгнана с Лемноса? Злые мужчины могут пренебрегать ею или быть с нею непочтительными, но разве она не останется с нами навсегда?
Ясон покачал головой:
– Отец стал очень могущественен, - сказал он, - а каковы его тайные намерения по отношению к той, что была некогда его матерью, а теперь - его жена, кто может сказать? Но давай не будем позволять теологическим вопросам тревожить наши сердца, которые уже достаточно уязвлены стрелами жестокого Бога Любви. Идем со мной, лучезарная Царица, обратно, в Палату Совета!
И все же перед тем, как уйти, он пошарил в своем мешке и отыскал там три лесных ореха и небольшой ломоть твердого козьего сыра и преподнес все это задрапированной в синее Богине, положив во впадины у основания алтарного креста.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Когда Ясон и Гипсипила вернулись в палату Совета и он правой рукой обнимал ее за плечи, а она его левой за талию, раздался взрыв аплодисментов. Гипсипила была такая высокая, темноволосая и очаровательная, Ясон - такой высокий, светлый и пригожий. Оба покраснели.
Вскоре каждый аргонавт оказался за столом в окружении женщин. Женщина по левую руку держала березовый
Мелеагр был в затруднении. Самый молодой среди аргонавтов, он был, однако, одним из самых высоких и сильных среди них, с курчавыми черными волосами и правильными чертами лица, довольно меланхолическое выражение которого делало его особенно привлекательным для женщин. Несколько из них набросились на него, схватив его за колени и за руки. Он высвободился осторожно, но решительно.
– Летите в другое место, прелестные пчелки, - сказал он.
– В этом цветке меду не осталось.
Они улыбнулись ему, поцеловали его и снова отступили, полагая в душе, что он куда менее наделен мужской силой, чем кажется. Аталанта укрепила их в этом:
– Мелеагр Калидонский - сын царя, - сказала она, - но ни разу еще он не был способен удовлетворить женщину. Его отец, царь Ойней, разгневал однажды некую ревнивую богиню. Если вам нужен возлюбленный, достойный вас, прекрасные девушки, спуститесь на берег, и там найдете свое счастье!
Они с Мелеагром сели рядышком, отдельно от остальных, и сами обслужили себя булькающими похлебками во множестве закопченных горшков у огромного очага, или жареным мясом на множестве железных вертелов. Все общество почти не обращало на них внимания, и после того, как они наелись и напились, они вежливо простились с царицей Гипсипилой. Она рассеянно кивнула им, поглощенная рассказом Ясона о его плавании в Додону, и уверила его, что весь остров в их распоряжении. В уголках зала уже начались любовные игры, и Аталанта сочла постыдным для себя оставаться там.
Ифиноя, смешивавшая вино с водой в кувшинах, подаваемых ей женщинами, проскользнула за Мелеагром и Аталантой.
– О, царевич Мелеагр, - воскликнула она, - куда ты направляешься?
Он ответил:
– Мы с Аталантой отправляемся на охоту.
– Дорогие, - сказала она, - если ваша охота приведет вас на берег, умоляю вас, передайте послание тому темноглазому мальчику. Скажите ему, что я буду ждать его в полночь в пещере над пляжем близ зарослей ежевики и каперсов.
– Я ничего не сделаю с большим удовольствием, - сказал Мелеагр.
– Вы послали еды и питья Геркулесу?
– Да, - ответила она, - пылкие женщины, которых ты отверг, взяли это дело в свои руки. Они несут ему целую жареную овцу, бычью ногу, тушеного гуся с ячменем - нет, двух гусей - и шесть галлонов вина. Я сдобрила вино размолотыми семенами мака. Если все это его не усыпит, он - куда большее чудо, чем можно судить по его угрожающей внешности.
Аталанта и Мелеагр вышли через городские ворота, уверенные, что темные леса, которые раскинулись позади на холмах, изобилуют дичью. Но сперва они спустились к "Арго", чтобы передать, если удастся, послание Ифинои. Издали они увидели огромную толпу женщин, жужжавших вокруг Геркулеса, словно осы вокруг упавшего кусочка медовых сот - не только тех, которых отверг Мелеагр, но и всех, которые оказались недостаточно удачливы, чтобы обзавестись возлюбленным - или хотя бы разделить его с другими - в зале.